Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

158

тем же зеркальным блеском, но ярко-синим.

            — Спасибо, что дождалась. Зачем ты сквернословишь, Женечка? Ну хорошо, я-то знаю твою добрую душу, но другие могут подумать…

            — Слушай, а чего ты раздеваешься, ты что, не видишь, я уже выхожу? Я опаздываю…

            — Я на минуту в туалет,— объяснила Хава и величаво пошла вглубь квартиры. Под черным пальто было черное платье, и чулки тоже были черными.

            Потом она вышла из уборной, что-то шевеля губами.

            — Нет,— сказала Хава как будто сама себе,— нет, я не могу тебе этого не сказать. Это действительно очень важно. Присядь на минутку.

            Женя просто обомлела от изумления.

            — Галя, а ты не охренела часом? Я же говорю тебе — опаздываю…

            — Ты понимаешь, Женечка, сегодня большой праздник, Иом-Киппур. Ты понимаешь? День Покаяния. Это как Великий Пост, но сосредоточенный в один день. В этот день не пьют, не едят. Только молятся. Это День Божий. День Покоя.

            Женя зашнуровывала правый ботинок. Шнурок плохо пролезал под металлический крючок.

            — Да, покоя…— механически повторила Женя.— Ты одевайся, Хава, ты меня и так на час задержала.

            Хава сняла с вешалки свое торжественное пальто и замерла:

            — Женечка! Нельзя жить в такой суете, как ты живешь. Вообще нельзя, а особенно — сегодня.

            Женя рванула шнурок, он порвался. Обрывок тонкой кожаной тесемки она отшвырнула в сторону. Сбросила ботинок, сунула ноги в мокасины. Поднялась — в глазах потемнело: то ли от резкой смены положения, то ли от вспыхнувшей злости.

            Хава набросила на себя пальто, посмотрела в зеркало — никакой суеты не было в лице, один покой и умиротворение.

            Женя запирала дверь, Хава вызвала лифт. Она стояла рядом и улыбалась таинственной улыбкой человека, который знает то, чего ни знает никто. Щелкнул подошедший лифт. Хава вошла. Женя побежала вниз по лестнице, звонко стуча кожаными подошвами.

            Пока Женя вынимала из почтового ящика большой, криво засунутый и порванный сбоку конверт, Хава плавно спустилась на пол-этажа. Они вместе вышли из подъезда.

            — Счастливо!— бросила на ходу Женя.

            — А ты не в метро?

            — Нет, у меня там машина…— Женя неопределенно махнула рукой.

            Машина действительно стояла в проулке, и Женя боялась, что Хава увяжется с ней, и надо будет еще полчаса в машине слушать ее нравоучения. И действительно Хава, прибавив шагу, шла за Женей в направлении, противоположном метро.

            — Женечка, я вижу, что ты спешишь. Но то, что я тебе скажу, это очень важно: Талмуд говорит, что от суеты не бывает ничего доброго…

            — Это несомненно,— кивнула Женя.— Но сейчас мне в другую сторону.

            Она села в машину и хлопнула дверью.

            Хава приоткрыла дверцу и пристально, со значением, проговорила:

            — Талмуд говорит, что надо служить Господу, а не людям! Господу!

            Включила подсос, машина сразу завелась — ласточка!— и Женя рванула, выстрелив в Хаву выхлопным газом.

            Хава с красивой грустной улыбкой смотрела ей вслед.

           

           

           

4

           

            Непоздним вечером Женя сладострастно вычеркивала отработанные пункты. Все в конце концов успела. Особенно приятно было, что подарок для берлинской подруги удался: молодая портниха, колясочная инвалидка, к которой она успела-таки заехать, сшила на руках чудесную курточку из разноцветных лоскутов, и довольны были обе — и Женя, и получившая довольно приличные деньги портниха. Остались какие-то необязательные анализы, которая Женя вполне успеет сделать после возвращения… И чемодан сложен, и ужин семейный уже был

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту