Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

165

тебя не оставит. А там как получится… Да и мне еще кое-чего платят…— ухмыльнулся он, потому что его условная зарплата соответствовала условному уважению, которое государство испытывало к ученым, занимающимися фундаментальными науками…

            — Не фига себе,— покачала головой Женя.— Как интересно…

            Это был первый разговор за пять месяцев. О деньгах…

            — А, может, он порядочный человек?— высказал остроумное предположение Кирилл.

            — Может. Но вообще-то явление довольно редкое… Сережка молодой очень, он про это и знать не должен…

            — Может, из хорошей семьи?

            — Не факт,— отозвалась Женя.

            И задумалась. Этот Лилькин звонок, и удивительное поведение Сережи мешали ей пребывать в холодном оцепенении подледной рыбы, которая держит в онемелом теле лишь одно желание — дожить до весны и бултыхнуться… крепко так бултыхнуться с седьмого этажа, чтобы все это, вместе с памперсами — delit, delit, delit…

            Кирилл же, уже стоя в дверях, праздновал это событие и размышлял о своем — о бедной кристаллической решетке, потерявшей стабильность, о краевых эффектах, о деградации и активации зон возбуждения, дающих рост кристаллу… Он был когда-то в нее сильно влюблен, потом долго любил, потом породнился, потом оравнодушнел, отдалился, привык, позже обнаружил, что сросся с ней в какую-то общую неразделимую структуру, вроде взаимопроникающих кристаллов и теперь, когда она захотела умереть, он восстал всем своим упрямством, и именно благодаря этому ослиному качеству честно научился всему, что презирал: раскрыл поваренную книгу, прочитал, как готовить борщ и гречневую кашу, как жарить котлеты и варить компот, а потом вынул инструкции и разобрался, как работает стиральная машина, куда загружать белье, а куда порошок, и только с покупкой продуктов не получалось, потому что не было такого учебника. Но это взял на себя Гришка, и тоже оказался на высоте: притаскивал в рюкзаке из чего готовить, и оба они, и муж, и сын, немного гордились своей толковостью и бесстрашием, и немного горевали, что не делали этого прежде, когда Женя, веселая и слегка злая, носилась как угорелая, шутя, ругаясь, гася окурки в разноцветные пепельницы, всюду понатыканные. А теперь чистые пепельницы стояли по всем углам, а она больше не курила… И не носилась… И чтобы продолжалась их общая жизнь, он вынужден был взять на себя «несвое», и Виолетта-помощница только убиралась в квартире, и деньги брать стеснялась, каждый раз Кирилл ей чуть не насильно втискивал, а все прочее — за все Кирилл теперь отвечал, даже квитанции за оплату электричества научился заполнять… И то, что отвернувшаяся от жизни Женя этого как будто и не замечала, его нисколько не огорчало, потому что выполнял он все эти новые для него движения не ради благодарности, а из смутного чувства, что пока его упрямства хватит, Женя будет жить. А пока она жива, то, может, и починится эта проклятая поломка…Ив виду он имел в меньшей степени ее поврежденный позвоночник, а гораздо более — структуру… структуру… так он это называл. Слово «душа» было для него так же невозможно к употреблению — как слово «пролонгировать» или «окешить»…

            — Неплохо бы Лильке подкинуть… Возможно?— спросила Женя после длинной паузы, когда Кирилл далеко улетел в своих кристаллографических рассуждениях.

            — Скажи, сколько, и Гришка отвезет,— отозвался Кирилл.

            — Стольничек сможешь?

            — Легко,— кивнул Кирилл.

            Как странно он ответил. Это Гришка так говорит. Гришкино словцо перехватил,— подумала Женя.

            Кирилл все еще сидел у нее на кровати, сгорбившись, в

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту