Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

197

женщина стояла в дверном проеме. На ней был длинный военный плащ до полу, ярко белел пробор на круглой толстой голове.

            Мама смотрела на нее выжидающе, и тетка не обманула ожидания: она распахнула плащ и предъявила огромное голое тело. У меня дыхание перехватило от этого зрелища: грудь низко свисала и оканчивалась большими, чуть не с чайное блюдце сосками, пупок был размером с чашку, выпуклый и тоже темный, глубокий неровный шов шел поперек живота, над треугольной бородкой вытертых волос, и все вместе это было каким-то страшным великанским лицом, а не женским телом.

            — Погорельцы мы! Все-все погорело… как есть…— сказала женщина немосковским мягким голосом и запахнула ужасный лик своего тела.

            — Ой, да вы заходите, заходите,— пригласила мама, и женщина, озираясь, вошла.

            Прихожая нашей многосемейной квартиры была заставлена сундуками, корытами, дровами и шкафами.

            — Я сейчас, сейчас,— заторопилась вдруг мама.— Да вы сядьте,— и мама сняла ящик с венского стула, который был втиснут между Цветковским сундуком и тищенковской этажеркой.

            Мама кинулась в комнату, вытянула нижний ящик шкафа, села перед ним и стала выбирать из старого белья подходящее для погорелицы. Две длинноногие пары дедовых кальсон бросила она на пол и побежала на кухню. Разожгла примус, поставила на него кастрюлю и снова метнулась в комнату.

            Женщина сидела на стуле и все разглядывала рогатую вешалку Кудриных, на которой висели ватник и шинель.

            А мама выбросила все с полок шкафа и быстрыми пальчиками перебирала свои тряпки. Мама была маленького роста, и все ее вещи были маленькие, но она нашла то, что искала,— бабушкину коверкотовую юбку и старинную огромную рубаху из пожелтевшего батиста.

            И снова мама побежала на кухню, а я понеслась за ней, потому что боялась остаться наедине с тем великаном, что был спрятан у тетки под плащом.

            Сосед Цветков высунулся в коридор.

            — Погорельцы вот,— сказала ему мама виноватым голосом, но он быстро захлопнул свою дверь.

            Мама налила большую миску переливчатого перлового супа, отрезала кусок серого хлеба и вынесла погорелице.

            — Вот, покушайте пока,— попросила мама тетку, и тетка приняла миску,— Ой, да так неудобно,— всполошилась мама и притащила газету. Постелила ее на покрытый сине-красным ковром Цветковский сундук, усадила женщину как бы к столу.

            — Дай тебе Бог здоровья,— сказала женщина и принялась за суп.

            А я наблюдала сквозь щель неплотно прикрытой двери, как лениво она ест перловый суп, бросая в него кусочки хлеба, скучно водя ложкой в миске и посматривая по сторонам.

            Зубов у нее не было.

            «Видно, и зубы сгорели,— подумала я. И еще:

            — Она тоже не любит перловый суп».

            А мама засовывала в узел шелковое трико лососинового цвета с луковыми заплатами и говорила тихонько не то мне, не то самой себе:

            — Господи, ну надо же такое, чтоб прямо голой, на улицу…

            А женщина доела суп, поставила миску на пол… встала, распахнула плащ… глаз я не могла отвести от ее странных тихих движений.

            Наконец мама выволокла узел в коридор:

            — Вот. Собрала… Да вы оденьтесь, оденьтесь. У нас ванная комната есть,— предложила мама.

            Но женщина отклонила предложение:

            — Детки меня ждут… Мне бы деньжонок сколько-нибудь…— А мама уже вынимала сложенную в четыре раза тридцатку.— Спасибо, век вашу доброту не забуду,— поблагодарила женшина скороговоркой, и мама закрыла за ней дверь.

            Потом, собирая с полу разбросанные вещи, мама говорила мне в некотором недоумении:

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту