Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

198

            — А штаны сразу могла бы надеть, правда?

            Я не сразу ответила, потому что мне кое-что надо было обдумать и понять.

            — Штаны холодные,— сообразила я наконец,— а ковер теплый.

            Было солнечно и снежно, с детьми в такую погоду полагалось гулять.

            — Может, погуляешь сама под окошечком?— извиняющимся голосом предложила мама, кося на свои таблицы.

            Я согласилась великодушно. Мама бросила в меня ворохом шерстяной одежды — кофтами, рейтузами, варежками и носочками. Меня снарядили, подвязали поясом желтую плюшевую шубу, сшитую бабушкой из старого покрывала, желтую шапку из того же самого покрывала застегнули под подбородком, дали лопату и синее ведрецо и вывели на лестницу… Прямо перед нашей дверью лежала разворошенная куча маминых вещей. И бедные отвергнутые трико лежали сверху.

            — Ой, что же это…— пролепетала моя маленькая мамочка.

            — Я же тебе говорю, штаны-то холодные, а ковер теплый…— все пыталась я объяснить маме положение вещей.

            — Да какой ковер?— наконец услышала меня мама.

            — Тот, что на сундуке лежал… Она его на себя надела,— объяснила я несмышленой маме.

            И тогда мама вдруг всплеснула руками и захохотала:

            — Ой, что же я наделала! Ну, Цветкова меня убьет!..

           

           

            * * *

           

            Моя мама была биохимиком, и любовь ее к восхитительно стеклянной науке происходила, вероятно, из того же милого женского корня, откуда произрастает любовь к стряпне. Как мне нравилось в детстве бывать в маминой лаборатории, разглядывать на высоких столах штабеля пробирок с разноцветными растворами, стройные, с птичьими носами бюретки, толстые темные бутыли. И как же ловко мама управлялась со всем этим сверкающим стеклом… Готовила мама тоже преотлично. И соуса, и пироги, и кремы… Дался же мне этот перловый суп! Не так уж часто мама его варила. Но в тот день был как раз перловый…

            С колючим шарфом на шее я сидела в кухне на маленькой скамеечке и смотрела, как мама что-то химичит. Еше две соседки копошились у своих столов, мелко гремели посудой, звякали ножами.

            И тут в кухню вошла Надежда Ивановна. Странная была старуха, вся в разноцветных заплатах. И на одном глазу, тоже вроде неуместной заплаты, сидело бельмо. Молча потянула она маму за рукав, и мама, бросив морковку и вытирая на ходу руки, мелкой своей походочкой пошла за ней, встревоженно спрашивая:

            — Что? Что? С Ниной?

            Нина была дочь Надежды Ивановны, взрослая девушка, тяжелая сердечница с ракушечными голубыми ногтями и синими губами, плохо закрашенными красной помадой.

            Я было двинулась за мамой, но она почти грубо махнула мне рукой:

            — Сиди здесь.

            И я осталась сидеть, обиженно перебирая кисточки кусачего шарфа. Соседки, на минуту оторвавшись от хозяйства, снова застучали и загремели. Потом одна ушла со стопкой чистых тарелок, а вторая пошла отвечать по телефону, который был привинчен к стене в другом конце коридора.

            Я сидела довольно долго, успела сплести все кисточки в одну перепутанную косичку.

            А потом мама и Надежда Ивановна вернулись. Что-то переменилось. Они шли медленно. Мама, взявши соседку за плечо, усадила ее на табурет. Лицо Надежды Ивановны было неподвижное, белое, казалось, что у нее не одно бельмо, а два. В руке она держала картонный футляр от градусника. Мама ей тихо говорила:

            — Мы сейчас валерьянки… валерьяночки… Надежда Ивановна…

            — А если «скорую», так ведь увезут…— не меняя неподвижного лица, говорила соседка. И совсем невпопад:

            — А я думаю, спит-то как спокойно…

 

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту