Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

203

Даже от руки кровь отхлынула, ослабли и промялись подушечки пальцев, как после большой стирки.

            — Кто звонил?

            — Марек

            Надо было встать и уйти, но сил не было.

            — Кто?

            — Муж мой.

            — Скажи пожалуйста, он еще жив! Сколько же ему лет?

            — Он на пять лет меня моложе,— сухо ответила Анна Федоровна.

            — Так что ему от нас надо?

            — Ничего. Хочет повидать меня и Катю.

            — Ничтожество, полное ничтожество. Не понимаю, как ты могла с ним…

            — У него клиника в Йоханнесбурге,— попыталась перевести стрелку Анна Федоровна, и ей это удалось. Мур оживилась:

            — Хирург? Забавно! Хирургом был твой отец. Я попала в автомобильную катастрофу на Кавказе. Если бы не он, я бы потеряла ногу. Он сделал блестящую операцию.— Мур хихикнула:

            — Я его соблазнила, будучи в гипсе…

            Самое удивительное, что подробности были неисчерпаемы,— про то, что Мур вышла замуж на пари и выиграла бриллиантовую брошь у знаменитой подруги, Анна Федоровна давно знала, про гипс услышала впервые и прониклась вдруг недобрым чувством к давно умершему отцу, которого в детстве горячо любила. Он был на двадцать лет старше матери, последний, если не считать самой Анны Федоровны, представитель медицинской немецкой семьи, преданный своей профессии до степени, не совместимой с жизнью. Но хранил его случай. Когда-то в молодости, будучи врачом в уездном городе, он сделал трепанацию черепа молодому рабочему, погибавшему от гнойного воспаления среднего уха. При новой власти рабочий вознесся до самых не правдоподобных высот, но доктор Шторх, совершенно о нем забывший, не выветрился из памяти благодарного пациента, и тот дал ему своего рода охранную грамоту. Во всяком случае, служба его военным врачом в царской и впоследствии в Добровольческой армии не помешала ему умереть в своей постели честной и тяжелой смертью от рака.

            — Скажи, пожалуйста, а этот Йоханнесбург в Германии?

            Кому-то могло показаться, что мысли у старушки скачут, как голодные блохи, но Анна Федоровна знала об удивительной материнской особенности: она всегда думала о нескольких вещах одновременно, как будто плела пряжу из нескольких нитей.

            — Нет. Это в Африке. Южно-Африканская Республика.

            — Скажи пожалуйста, англо-бурская война, помню, помню… забавно. Так не забудь купить мне крем,— и провела слабыми пальцами по расплывающейся, как старый абрикос, коже.

            В прежние времена Мур интересовалась событиями и людьми как декорацией собственной жизни и статистами ее пьесы, но с годами все второстепенное линяло и в центре пустой сцены оставалась она одна и ее разнообразные желания.

            — А что на завтрак?— Левая бровь слегка поднялась.

            Завтрак, обед и ужин не относились к второстепенному. Еду следовало подавать в строго определенном часу. Полный прибор с подставкой для ножа, салфетка в кольце. Но все чаще она брала в руки вилку и тут же роняла ее рядом с тарелкой.

            — Не хочется,— с раздражением и обидой выговаривала она.— Может, тертое яблоко я съем, или мороженое…

            Всю жизнь ей нравилось хотеть и получать желаемое, истинная беда ее была в том, что хотение кончилось, и смерть только тем и была страшна, что она означала собой конец желаний.

            Накануне приезда Марека Катя допоздна убирала квартиру. Квартира была обветшалой, ремонта не делали так давно, что уборка мало что меняла: потолки с пожелтевшими углами и осыпавшейся лепниной, старинная мебель, требующая реставрации, пыльные книги в рассохшихся шкафах. Интеллигентская смесь роскоши и нищенства. Поздним вечером

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту