Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

211

с юных лет привыкла укладываться в подогретую постель даже в тех случаях, когда теплый пузырь был не единственным ее ночным спутником.

            Почтительно склонившемуся перед ней Мареку она снисходительно протянула узкий листок, исписанный до половины шаткими буквами:

            — Это тебе, дружочек. Там мне кое-что нужно.

            Марек не глядя сунул листок в карман:

            — С большим удовольствием…

            Он знал, как обращаться со старухами. Он вышел, Анна Федоровна замешкалась, поправляя торчком стоявшие за спиной Мур подушки.

            Мур, облизнув замазанный шоколадом палец, загадочно улыбнулась и спросила вызывающе:

            — Ну, теперь ты видишь?

            — Что?— удивилась Анна Федоровна.— Что я вижу?

            — Как ко мне относятся мои любовники!— ухмыльнулась Мур.

            «Первые признаки помрачения»,— решила Анна Федоровна.

            Дети хотели проводить его до гостиницы. Остановился он неподалеку, в бывшем «Балчуге», который преобразился за последние годы во что-то совершенно великолепное, вроде того хрустального моста, который перекидывается по волшебному слову за одну ночь с одного берега на другой.

            — Нет, будем считать, что уже попрощались,— объявил он неожиданно твердо, и Гриша, привыкший канючить по любому поводу и отканючивать свое, сразу покорился.

            Марек намотал на шею нестерпимо красный шарф и перецеловал в последний раз детей так естественно, как будто не пять дней тому назад с ними познакомился. Потом он снял с вешалки оплешивевшую на груди шубу Анны Федоровны и сказал своим безапелляционным тоном:

            — Пройдемся напоследок.

            Анна Федоровна почему-то покорилась, хотя за минуту до того и не думала выходить с ним на улицу. Слова ни говоря, она впялилась в шубу, накинула оренбургский дареный платок — брала она подарки, если ей их приносили: коробки конфет, книги, конверты с деньгами. Брала и сдержанно благодарила. Но цен за свои операции никогда не назначала, то есть вела она себя в этом отношении точно так, как ее покойный отец. О чем и не догадывалась.

            На улице он взял ее под руку. Из Лаврушинского переулка они вышли на Ордынку. Было чисто, бело и безлюдно. Редкие прохожие оглядывались на сухощавого иностранца, в одном светлом пиджаке не спеша прогуливающего упакованную в толстую шубу немолодую гражданку, которая никем не могла ему приходиться: для домработницы слишком интеллигентна, для жены стара и дурно одета.

            — Какой прекрасный город. Он почему-то остался у меня в памяти сумрачным и грязным…

            — Он разный бывает,— вежливо отозвалась Анна Федоровна.

            «Зачем ты приехал,— подумала она,— все переворошил, всех встревожил?». Но этого не сказала,

            — Пойдем куда-нибудь посидим,— предложил он.

            — Куда? Ночью?— удивилась она.

            — Полно всяких ночных заведений. Здесь неподалеку чудесный ресторанчик есть, мы вчера с детьми там обедали…

            — Тебе завтра вставать чуть свет,— уклонилась Анна Федоровна.

            Марек улетал ранним рейсом, сама она вставала в половине седьмого. Ссылка на завтрашний день успокоила ее. Он уедет, все войдет в колею, кончится это домашнее возбуждение.

            — Я хочу пригласить детей на лето в Грецию. Ты не возражаешь?

            — Не возражаю…

            — Ты ангел, Анеля… И самая большая моя потеря…

            Анна Федоровна промолчала. Зачем она только вышла с ним! Из многолетней привычки к домашнему подчинению… Надо было отказаться…

            Он почувствовал ее внутреннее раздражение, схватился тонкой перчаткой за ее пухлые варежки:

            — Анна, ты думаешь, я ничего не вижу и не понимаю? Опыт эмиграции очень

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту