Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

222

вытекла из-под пера.

            — Откуда я знаю? Я ее не сторожу,— не оборачиваясь ответила Виктория.

            Виктория не цитировала. Просто вся ее маленькая жизнь намеревалась стать цитатой и, блуждая, не находила контекста.

            Серго, взбудораженный обращением к нему жены, машинально искал по квартире Гаянэ. Он вышел в общий коридор, зашел в его слепой отросток, дернул дверь уборной, но там как раз никого не было. Прошел на кухню, где Эмма Ашотовна терла сверкающие спинки тарелок, и в недоумении сказал теще:

            — Маргарита спросила, где Гаянэ.

            Эмма Ашотовна остановилась, как будто у нее завод закончился.

            — Маргарита тебя спросила?

            — Где Гаянэ…— закончил он.

            Она бережно поставила тарелку и, всколыхнувшись грудью и боками, почти побежала к дочери. Отодвинув до упора дверку в ее комнату, с порога она спросила:

            — Маргарита, как ты себя чувствуешь?

            — Хорошо, мама,— тихо, не шевеля даже ресницами, ответила Маргарита.— А где Гаянэ?— снова спросила она, и до Эммы Ашотовны дошел наконец смысл вопроса.

            Гаянэ не было. Более того, на вешалке не было ее новой кошачьей шубки, а под вешалкой не было маленьких ботинок с фальшивой барашковой оторочкой. Опустевшие бессодержательные галоши стояли одиноко, каждая в своей подсыхающей лужице.

            — А где Гаянэ, Вика?— спросила бабушка.

            — Откуда я знаю… Мы сидели-сидели, а потом она ушла,— ответила Вика.

            — Давно? Куда? Почему же ты не спросила?— взорвалась целым веером вопросов бабушка.

            — Да не знаю я. Не видела. Минут десять или сорок. Откуда я знаю…— все еще не отрываясь от тетради, ответила Вика. С фальшивым увлечением она рисовала на обложке тетради большую чернильную картину.

            Эмма Ашотовна кинулась к Фене, но на двери ее комнаты, выходящей в коридор, висел железный калач замка: была суббота, Феня еще не вернулась от всенощной.

            Времени было двадцать минут девятого, за окном стояла влажная густая темень, как бывает зимой в оттепель.

            Не одеваясь Серго выскочил на улицу, пробежался по круглому каменному двору и остановился в подворотне: он не знал, куда теперь идти.

            Эмма Ашотовна звонила по телефону родителям одноклассниц. Гаянэ нигде не было…

            Завязка этого вечернего исчезновения произошла месяцем раньше. Девочки добаливали совместную ангину и сидели дома. Вика, учуяв через две двери запах свежих котлет, притянулась на кухню. Котлеты были большие, честные, начиненные чесноком и травами и исполнены с таким искусством, как будто им предстояла долгая и счастливая жизнь. До обеда было еще далеко, но Вика получила одну — коричневую, в блестящей корочке, едва сдерживающей напор сока и жира. Вика откусила и замахала языком, шумно запуская в рот воздух для охлаждения котлеты. Обычно Эмма Ашотовна не допускала таких предобеденных вольностей, но девочка выздоравливала после болезни и впервые за неделю попросила поесть. С увлечением жуя, она прислушивалась к разговору соседок. Мария Тимофеевна, качая тощей головкой, обсуждала с Феней ужасное происшествие: нынче утром во дворе на помойке нашли мертвого новорожденного ребенка.

            — Я тебе говорю, Феня, это либо из восьмого, либо из двенадцатого, в нашем-то никто и не ходил…— выдвигала патриотическую версию Мария Тимофеевна.

            — Поди знай,— ворчала Феня, которая вообще о человечестве была дурного мнения.— Утянутся, ушнуруются, и не увидишь.

            И она очень натурально сплюнула на пол. Невзирая на девство, о практических последствиях плотского греха она была информирована очень хорошо и испытывала к нему

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту