Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

226

тебе все узнать…»

            О, это уже было, уже было… Это время, растянувшееся как ослабшая резинка, потерявшее начало и конец, и странное движение по тошнотворному обратному кругу. Ощущение ужасной кражи, чувство тьмы… И это всплывшее воспоминание чувства было верным доказательством того, что это письмо, ужасное даже на вид, сообщает не менее ужасную, но истинную правду: страшная Бекериха — ее мать.

            — Не бойся,— великодушно пообещала Виктория,— никто тебя твоей матери не отдаст.

            — Ты, что ли, знала?— ужаснулась еще раз Гаянэ. Чужое знание усугубляло весь этот ужас.

            Виктория дернула плечом, перекинула косичку и успокоила сестру:

            — Да ты не волнуйся так. Конечно, знала. И все знают.

            — И Феня?— с глупой надеждой спросила Гаянэ.

            — Конечно, и Феня. Все, тебе говорю, знают.

            Следующий виток злодеяния был чистым экспромтом. Виктория не была особенно уж плохой девочкой. Дурная мысль овладела ею и, как у талантливых людей бывает, талантливо развивалась.

            — А с чего наша мама заболела, как ты думаешь? Тебя бабушка с помойки принесла и говорит ей: вот, корми! Приятно, думаешь?

            — И заболела?— переспросила сестру Гаянэ.

            — А ты думаешь? Она говорит «не хочу», а бабушка ей велит… Вот и заболела…

            — А ты?— пыталась наладить треснувший миропорядок Гаянэ.

            — Что я? Я-то родная дочь, а ты — подкидыш…

            — А с какой помойки?— как будто эта подробность была так уж важна, спросила Гаянэ.

            — С какой? Да с нашей, где ящик зеленый во дворе,— изящно присоединила Виктория географию к биографии и в этот именно миг почувствовала полнейшее удовлетворение художника. Вкус теплой котлеты, ужасной новости и запах мастики, которой натирали коридор,— вот что еще она почувствовала в этот момент.

            — А-а-а…— как-то вяло отозвалась Гаянэ, и Вика, почувствовав эту вялость, вдруг усомнилась в успехе своей ловкой шутки: веселой она не получилась, вот что… И она сунула нос в учебник, отыскивая нужный номер задачки и одновременно соображая, как бы оживить ситуацию.

            Когда она подняла голову от учебника, сестры в комнате не было. Аккуратно вскрытый конверт и письмо лежали на краю стола. «Ревет за вешалкой»,— предположила Виктория. Она собиралась дать сестре немного пореветь, а потом признаться, что это шутка.

            И тут в комнату вошел отец и спросил:

            — А где Гаянэ?

            …А Гаянэ отошла от дома так далеко, как никогда еще одна не отходила. До самой Пресни. Она стояла у входа в зоопарк, на тощем портале которого выродившиеся боги вымерших народов охраняли плененное звериное племя. Какое-то тоскующее животное, а может, ночная птица, издавало длинные хриплые вопли. Начинался снегопад, и все посветлело. Вокруг фонарей засияли шары золотого рассеянного света, а там, куда не доставало электричество, лунно и серебряно сверкал медлительный крупный снег. Все было новым и неиспытанным в эту минуту: и одиночество, и отдаленность от дома, и эти унылые вопли, и даже запах снега, смешанный с духом конюшни и обезьянника.

            Ей казалось, что с тех пор, как она ушла из дому, прошла вечность, и даже не одна. Это была вечность ужаса перед Бекерихой и вечность вины перед матерью. Она поверила сестре сразу и неколебимо. Все объяснилось: тонкие тревоги ее жизни, беспокойство, темные предчувствия и неопределенные страхи получили полное оправдание. Конечно же, она чужая в семье, а ужасная Бекериха — ее родная мать, и только Вика имеет полное право на бабушку, папу, Феню, на мамин утренний бледный поцелуй, а ее, Гаянэ, заберет в подвал ужасная

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту