Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

264

мы никогда не забывали того важного, что она нам всем дала…

            Все задвигались, стали слегка спорить, чокаться или не чокаться, и кое-кто еще переговаривался с недоумением или даже с раздражением, и Маша чувствовала, что заминка неприятная не прошла, но Женя все говорила и говорила, пока не поменялась тема разговора и не перешли на воспоминания давних лет…

            Племянник Анны Вениаминовны плохо себя чувствовал, он извинился и ушел, договорившись с Машей, что она вымоет посуду после гостей, оставит ключи на столе и захлопнет дверь.

            Гости разошлись, только Женя и Маша остались прибрать посуду. Сначала они вынесли всю рюмки и чашки в кухню и сложили на кухонном столе. Потом Женя села, закурила сигарету. Маша тоже покуривала, но не при взрослых. Но тут она тоже закурила. Ей хотелось что-то спросить у Жени, но все не могла сообразить, как задать вопрос. Женя задала вопрос сама:

            — Машенька, а почему вы решили, что это стихи Анны Вениаминовны?

            — Она сама это говорила,— ответила Маша, уже понимая, что сейчас все прояснится.

            — Вы в этом уверены?

            — Ну конечно,— Маша принесла свою сумку, достала было тетрадь, а потом вдруг сообразила, что стихи-то все записаны ее рукой, и теперь Женя ей может не поверить, что стихи действительно сочинила Анна Вениаминовна.

            — Я только записала их. Она мне много раз их читала. Это все в молодости она писала…— начала оправдываться Маша, уже прижимая тетрадь к груди. Но Женя протянула руку, и Маша отдала ей синюю тетрадь, на которой написано было черным толстым фломастером «Стихи Анны Вениаминовны».

            Женя молча просматривала тетрадь и слегка улыбалась, как будто давним приятным воспоминаниям.

            — Но ведь хорошие же стихи…— в отчаянии прошептала Маша.— Ведь не плохие же стихи…

            Женя отложила тетрадь, закрыла ее и сказала:

            — «Вот эта синяя тетрадь с моими детскими стихами…»

            — Да в чем дело-то?— не выдержала Маша и опять покраснела до того сложного красно-синего цвета, которым никто, кроме нее, не умел краснеть.

            — Видите ли, Машенька,— начала Женя,— первое стихотворение в этой тетради написано Максимилианом Волошиным, последнее — Мариной Цветаевой. И остальные тоже принадлежат разным более или менее известным поэтам. Так что это какое-то недоразумение. И Анна Вениаминовна не могла этого не знать. Вы что-то неправильно поняли из того, что она вам говорила…

            — Честное слово, нет,— вспыхнула Маша.— Я все правильно поняла. Она мне сама говорила… давала понять… что ее это стихи.

            И только тут Маша поняла, какой же она идиоткой выглядела перед всем этим образованнейшим народом, когда сунулась с чтением стихов… Она кинулась в ванную комнату и зарыдала. Женя пыталась ее утешить, но Маша заперлась на задвижку и долго не выходила.

            Женя вымыла всю посуду, потом постучала в дверь ванной комнаты, и Маша вышла с распухшим, как у утопленника, лицом, и Женя обняла ее за плечи:

            — Не надо так огорчаться. Я и сама не понимаю, зачем она это сделала. Знаешь, Анна Вениаминовна была очень непростой человек, с большими амбициями и в каком-то смысле несостоявшийся… Понимаешь?

            — Да я не об этом плачу… Она была первым интеллигентным человеком, которого я в жизни встретила… Она мне открыла такой мир… и кинула… просто кинула…

            Никогда, никогда Маша не бросит свой институт и не поменяет автодорожной профессии на гуманитарную. И никогда бедная Маша не поймет, почему эта высокообразованная дама так жестоко над ней подшутила. Не поймет этого и заведующая кафедрой, и племянник, и

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту