Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

37

с подругой Мнацакановой в кино. Мать, женщина одинокая, но с постоянными любовными приключениями, не поощряла такого образа жизни. Даже пыталась Таню знакомить то с начальником цеха с завода, где сама работала, то с одним человеком, которого завела на отдыхе, на юге, но по какой-то причине не использовала по назначению. Таня сердилась на мать и даже высокомерно отчитала ее:

            — Мам, да таких мужиков, как ты мне подсовываешь, полные троллейбусы, таких-то я могу завести хоть дюжину.

            — Вот и заведи,— порекомендовала мать.

            — А зачем?— холодно спросила Таня.— Им всем одного надо.

            Мать обиделась и немного рассердилась:

            — А ты что, особая? Тебе не надо?

            Таня посмотрела васильковыми глазами, прикрыла их своими рекламными ресницами, покачала головой:

            — Нет, мне такого не надо.

            — Ну и сиди с кошкой,— вынесла мать приговор.

            И Таня сидела с кошкой.

            «Кошке нет дела до красоты, ей важна душа»,— думала Таня.

            Понемногу Таня толстела, бледнела. Из тонкой девушки превратилась в молодую женщину, еще более притягательную для мужского глаза: талия оставалась тонкой, бедpa-груди раздались, а руки-ноги легкие, детские,— зрелый кувшин, только пустой…

            И все толстела, и все бледнела, и плавности, и медлительности прибывало, и походила уже на Симону Синьоре в возрасте.

            Мужчины в транспорте приглашали к знакомству уже не каждый день, как прежде, и Таню этот угасающий интерес, как ни странно, немного огорчал. Все-таки на дне ее души лежала почти похороненная надежда, что встретится человек, который не обратит внимания на обертку из красоты, не захочет завладеть поскорее ее телом, а будет любить именно ее самое.

            Способности Тани, которые всегда были средними, как-то возросли на работе. Очень медленно она постигала не основы профессии, а ее тонкие тайны. Даже украдкой почитывала книги по биохимии. Правда, пришлось сначала повторить тот маленький курс, который давали в медучилище. Она была, несомненно, лучшей из четырех лаборантов в своей лаборатории. Работала, не торопясь, даже медлительно, а получалось все быстрее, чем у других. А по забору крови из вены она вообще стала главным специалистом, ее даже вызывали в другие отделения, когда попадались особенно трудные вены.

            Борис пришел сдавать кровь в понедельник, первым по записи. Вошел, высокий, красивый, в свитере и с палочкой, и остановился возле двери.

            — Здравствуйте, мне кровь сдать.

            Смотрел прямо перед собой. Таня не сразу догадалась, что он слепой. Потом усадила на стул, попросила закатать рукав. Игла легко вошла в тонкую вену. Попала с первого раза. Подставила пробирку.

            — Вот и хорошо.

            Борис удивился:

            — Да вы мастер! Мне с первого раза никогда не попадают. Говорят, вены плохие.

            — Почему же? Хорошие вены, только тонкие.

            Он засмеялся:

            — Так все говорят,— плохие, потому что тонкие…

            — Не знаю… Честно говоря, это единственное, что я хорошо делаю,— почему-то сказала Таня.

            — Это не так уж мало,— сказал, повернул голову в ее сторону и улыбнулся.

            «Может, он все же немного видит,— подумала Таня.— Неужели улыбнулся просто так, одному моему голосу?»

            Он немедленно подтвердил:

            — У вас голос очень хороший. Вам, наверное, сто раз говорили?

            Ей никогда этого не говорили. Говорили, что глаза, лицо, волосы, ноги… а про голос никогда не говорили.

            — Нет, такого никогда не говорили.

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту