Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

58

но справедливая, сказала ей, что лучше бы она из хора сама ушла.

            — Я уйду,— легко согласилась Маша. И пошла к батюшке: привычка у нее такая была, когда надо что-то решить,— благословение брать.

            Священник был старый и невнимательный, но Маша сказала ему о своем беременном положении. Он подумал немного, оглядел ее выпуклую по-рыбьи фигуру, покивал головой и сказал:

            — Пока что ходи.

            Потом Маше было неприятно: ей все казалось, что за спиной шепчутся. Она даже молилась Божьей Матери, чтобы она ей Покров свой дала от чужих глаз. Один раз Маша особенно раздосадовалась — реставрировали иконостас, и два пришлых мастера стояли ну совсем уж против нее и что-то о ней говорили. И нашла на нее такая дерзость, что она подошла к ним поближе и сказала:

            — Все, что вам обо мне сказали,— все правда. Муж меня с детьми бросил и ушел, может, и в монахи, а теперь я еще и беременна. Да.

            Повернулась и пошла прочь.

            Один из двух мастеров, что постарше, с тех пор все на нее пялился, а она отворачивалась. Такая игра как будто между ними завязалась: он ищет ее взгляда, а она смотрит рядом с ним, но мимо. Так смотрели они друг на друга месяца два, реставрационные работы уже шли к концу, как и машина беременность. Однажды, под самое Рождество, после долгой службы он подошел к ней и сказал:

            — Вы мне сразу не отвечайте, завтра скажете. Я бы хотел на вас жениться. Я серьезно говорю, я это давно уже обдумал.

            Маше стало вдруг смешно, и она сразу же ему ответила:

            — А чего мне думать-то? Я за вас пойду.

            И пошла прочь, а он так и остался стоять: то ли шутка не удалась, то ли не ожидал такого скорого решения.

            Маша приехала домой поздно, Вера Ивановна ждала ее, не ложилась, она за Машу очень тревожилась. Маша ей от двери сразу и сказала:

            — Мам, мне сегодня художник предложение сделал.

            — Ты чаю-то попьешь, нет?— спросила мать, пропустив мимо ушей глупую шутку.

            — Мам, мне предложение сделал художник, который алтарь реставрирует.

            Вера Ивановна рукой махнула:

            — Не хочешь чаю, так ложись. Я уже постелила.

            — Ну, мам, я серьезно…

            — А зовут то его как?

            — А я не спросила. Завтра спрошу.

            Поженились они вскоре, еще до рождения сына. Назвали Тихоном. Муж Саша оказался лучше всех на свете. Новорожденного ребенка, когда дома был, с рук не спускал, любовался, уходя на работу по два раза возвращался, чтобы еще взглянуть напоследок. Мальчики старшие сразу стали звать его отцом, а на школьных тетрадях, где отчества вообще-то не полагается, выписывали: Тишков Иван Александрович и Тишков Николай Александрович. Когда Тихон Тишков пошел в школу, у них родился еще один сын. Маша немного огорчилась: ей хотелось девочку. Но она молодая, может, родит и девочку.

            А про того, первого, прошел слух, что достиг большого положения, а потом и повесился. Может, врали… Когда Маше сказали, она перекрестилась, сказала: «Царствие Небесное, коли так». И подумала:

            — А ведь если б он не бросил нас таким жестоким образом, и Сашу бы не узнала… Ах, Слава Богу за все! Людмила Евгеньевна Улицкая

Сын благородных родителей

           

           

           

            Гриша Райзман потерял глаз еще в отрочестве — дворовый несчастный случай в сочетании с неудачным медицинским вмешательством. Ему сделали глазной протез и вставили вместо живого глаза стеклянный, и было совсем незаметно, тем более что он все равно носил очки: здоровый глаз

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту