Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

74

она назвала княжескую фамилию… На Анастасию это не произвело ни малейшего впечатления:

            — Да что ты говоришь? Кто бы мог подумать…

            И она в десятый раз проверила, не образовалась ли коварная складочка на простыне, под ягодицами у матери: до сих пор у Веры Александровны не было никаких пролежней, но малейшая небрежность была опасна…

            Александра по-прежнему оставалась при столах. Вера Александровна оказалась в больнице первый раз в жизни, если не считать родильного дома, где рожала дочерей больше шестидесяти лет тому назад…

            Теперь Александра, подав обед отцу, ехала в больницу с едой для сестры и матери, завернутой в специальные шерстяные торбочки, сшитые из старых кофт в тот самый день, когда мать госпитализировали. Анастасия находилась при матери неотлучно.

            Николай Афанасьевич не находил себе места: в отсутствии Веры Александровны он весь разладился, ходил из угла в угол, забывал, зачем и куда идет, потом уставал, садился в кресло, засыпал на десять минут и снова вскакивал, начинал ходить, как будто что-то искал…

            Умерла Вера Александровна на десятый день после операции, может, от инфекции, может, от самой операции, но скорее всего от достижения положенного предела.

            Сестры молча ехали домой, с сумкой, полной переживших маму вещей — кружка-поильник, фланелевая спальная кофта, носовые платки с мамиными инициалами, щипчики, ножницы, шпильки… Увозили и завернутое в газету собственное подкладное судно.

            Отец сидел в кресле, свесив голову набок, и лысая старая голова, утонувшая в коричневом шарфе, была беззащитна, как птичье яйцо. Когда дочери вошли, от встрепенулся:

            — Вас долго не было… Как мамочка?

            — Все по-старому, папа.

            — Пора ужинать,— заметил он.

            Поужинали судаком по-польски и яблочным муссом. Сказать ему о смерти матери не смогли. Молчали. Отец после ужина попросил сделать ему ванну.

            Они уже много лет мыли стариков под душем, все было продумано и учтено — специальная лесенка, чтобы поднимать их в ванну, и пластмассовый садовый стул, на который, покрыв сиденье сложенным вчетверо махровым полотенцем, их усаживали, и тазик для распаривания каменных старческих ногтей и мозолей… А он вдруг попросил ванну.

            — Папочка, после ужина не очень хорошо принимать ванну,— Анастасия попыталась отклонить предложение.

            — Шура, ты меня побреешь и пострижешь мне усы,— сказал он, не слыша возражения. На самом деле, никто не знал, каково состояние его слуха: иногда, казалось, он действительно ничего не слышит, но временами слышал отлично…

            — Папочка, мы тебя мыли третьего дня, не помнишь?— сделала еще одну попытку Александра.

            Он категорически не слышал.

            — Тебе ванна не полезна, может быть, сделаем душ?— прокричала Анастасия.

            — Минут через десять. Деточка, проводи меня в уборную…— как ни в чем не бывало продолжал отец.

            Сестры переглянулись. Александра пошла готовить ванну, Анастасия повела отца в уборную.

            Отца вымыли, побрили, подстригли ногти на руках и на ногах, укоротили усы.

            Это длинное и трудоемкое мероприятие отвлекло их. Они все делали ловко, четырьмя руками, как двумя, не задумываясь над привычной процедурой.

            Надели свежую пижаму, в серо-голубую полоску, дали вечерние лекарства и уложили в двуспальную постель с левой стороны: родители всю жизнь так спали — он слева, она справа.

            — Ступайте, ступайте,— махнул старик в направлении двери и рассеянным

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту