Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

120

этот слиток света, воды и голубизны в руки Бритоголовому. Он принял это в сомкнутые ладони и прошептал:

            — Ребенок…

            Никакого ребенка Новенькая не видела. Иудей присел на мостке, заговорил торжественно, как на собрании:

            — Он родился совершенно здоровым, от здоровых и красивых родителей и умер через неделю от родовой инфекции. Мальчик плакал, страдал. Его отец покинул свой дом, лучший дом в каменном городе, единственный деревянный дом, и всю неделю лежал на земле, не ел, не пил и молил Всевышнего, чтобы он сохранил ребенку жизнь. Но Всевышний на этот раз отвернулся от своего любимца — нечего было прелюбодействовать с чужой женой, даже если у нее груди, как два ягненка, и волосы, как стадо коз, сходящее с горы Галаадской… И так далее… Да еще и мужа этой красотки на верную смерть послал, чтобы завладеть еще одной, когда и своих баб предостаточно… Ну?

            — Нет, не знаю,— покачал головой Бритоголовый.

            — Ну, здравствуйте… Этот младенец умер, можно сказать, по-вашему, некрещенным. Потом эта пара произвела еще одного младенца. Тот выжил. Звали его Соломон.

            Бритоголовый засмеялся:

            — Откуда ты знаешь? Ты же Библию сроду не читал?

            — Читал я. Только я тогда, ничего не вычитал. Но я, понимаешь, еврей. А евреям Библию за так дали. Она в нас растворена, а мы в ней. Даже если это нам не нравится. И даже если это не нравится вам… Поэтому, когда мне ее предъявили в один ответственный момент, оказалось, что я и она — одно. Несмотря на то что второго такого идиота, эгоиста и ничтожества мир не видывал.— Иудей улыбался, склонившись над искрящимся шаром. Теперь настало время бормотать Бритоголовому:

            — Друг ты мой, да что же ты говоришь? Он старший брат царя Соломона, воздвигшего Первый Храм в Иерусалиме? Две тысячи семьсот лет?

            — Но у него нет времени, у него только состояние,— заметила Катя, о которой забыли.

            — Хорошо, пусть так. А другие? А другие кто?— Бритоголовый передал в руки Кати искрящийся шар. Она дошла до середины мостка, встала на колени и, выгнувшись по-кошачьи, опустила загадочное существо в садок младенцев. Потом махнула рукой, приглашая всех на мостик.

            Озеро было полно, просто кипело от шаров — прозрачных, голубоватых. Новенькая вспомнила про длинный картонный ящик, в котором хранились рождественские елочные игрушки ее детства, и среди них, завернутые каждый в отдельную бумажку, самые любимые — шары…

            «Ну конечно, все правильно»,— заволновалась Новенькая. Что именно правильно, она не смогла бы объяснить…

            — Здесь и нерожденные, абортированные… Иногда они дозревают и опять восходят,— деловито объяснила Катя.— Вон, кстати, совершенно дозревший,— и она сунула руку, пытаясь выудить нечто, что явно не хотело быть выуженным.

            — Мы же с тобой в философии хорошо пошарили,— начал было Иудей, но Бритоголовый его перебил:

            — Нет, нет. Я больше историей интересовался.

            — Да ладно. Помнишь Лейбницевские монады? Очень близко, надо признать. И Блаженный Августин догадывался… Ну, про каббалистов я и не говорю, они, надо отдать им должное, при всей невыносимости их метода, много накопали…— он вдруг хмыкнул.— Что там ваш Федор Михайлович насчет слезинки ребенка

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту