Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

123

Иудей говорил им что-то, что она не сразу расслышала:

            — …Проведем ночь. Мы давно не спали, и сегодня будем здесь спать.

            Новенькая оглянулась — ей хотелось теперь пойти в душевую комнату. Но никакой душевой больше не было. Более того, уборной тоже не было. Там, где только что были две невысокие двери, не было ничего. Пустая стена. Она села в недоумении на ближайшую к ней кровать.

            «Надо спросить. Обязательно спрошу».— Не успела обдумать до конца это странное происшествие, как Иудей подошел к ней и сказал на ухо:

            — Потом объясню. Это просто недосмотр начальства — не должно здесь быть ни душа, ни уборной. Накладочка,— и он улыбнулся своей тонкогубой улыбкой.

            Почему у него такое лицо знакомое? Может, оттого, что мы так давно уже вместе идем… И она почувствовала, что засыпает. Успела только улечься на белую жесткую кровать, и все исчезло. Как хорошо — это было последнее, о чем успела подумать…

            …Там, где она находилась, были говорящие полулюди-полурастения, и был увлекательный сюжет, в котором она участвовала чуть ли не самой главной героиней. Заботливо разложенная на огромном белом полотне, она и сама чувствовала себя отчасти этим полотном, и легкие руки что-то делали, как будто вышивали на ней, во всяком случае, она чувствовала покалывание мельчайших иголочек, и покалывание это было скорее приятным. Она догадывалась во сне, что все с ней происходящее имеет отношение к ее жизни и смерти, но за этим стоит нечто гораздо более важное, и связано это с готовящимся открытием окончательной правды, которая важнее самой жизни…

            Она очнулась. Спиной, ногами, руками, затылком она ощущала твердое и белое. Телу было хорошо, оно радовалось и упрятанными в глубине мышц костями рук, и голыми пятками, касавшимися простыни, и отдельно радовалось сердце, и легкие, а самая радостная точка была чуть повыше желудка. Даже лучше, чем возле костра. Но глаза открывать не хотелось. Знакомые мужские голоса вели неспешный разговор, который начался очень давно. За той чертой, где кончалась память.

            — Я совершенно не готов,— говорил один. Это был Бритоголовый.— Я ничего не знаю. К тому же все время происходит что-то непредсказуемое.

            — Здесь предсказуемого вообще не бывает. Всегда импровизация,— отвечал Иудей.— Когда мы сюда волокли Манекена, я же не знал, что над всеми будут работать. Вот все и перешли на следующий уровень. Каждый на свой.

            — Ты уверен, что должен уйти?

            — Да, я здесь уже закончил все.

            — Прямо сейчас?— огорчился Бритоголовый.

            — Немного погодя.— Зазвенело стекло, как будто рюмками чокнулись.

            — Ну ладно, хорошо. Теперь, под занавес, расскажи мне все про Илью Иосифовича,— попросил Бритоголовый.

            Иудей засмеялся:

            — Доктор, ты же умный человек, ты диагноз когда еще поставил: умная голова дураку досталась.

            — Меня никогда не занимали служебные иерархии, ты знаешь, это не мой грех. Почему тебе так много открыто? Я без ревности и без зависти это говорю.

            — Я это знаю. Видишь ли, в честных заблуждениях аккумулируются большие силы. Переворот дает ослепительный эффект. Вот я и взлетел. Но сам взрыв довольно болезненный, хотя почти мгновенный. А ты всегда стоял

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту