Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

120

королевские лилии в вазах «югендштиль», офорты в причудливых рамках на стенах. Нас встречает длинноволосый юноша с томным лицом, в художественной одежде, в шелковом шарфе с персидскими огурцами. Второй, такой же красавчик, но темнокожий, выходит из лифта и приветливо улыбается. Мы с Ганной переглядываемся: что за гей-клуб?

            Тот, что в шарфе, спрашивает:

            — У вас резервация на два номера, но мы можем предоставить вам сдвоенный.

            Мы с Ганной стилистически похожи: обе коротко стриженные, в простой черной одежде, в очках. Выглядим достаточно аскетически. Но сдвоенный номер нам не нужен. Здесь нас приняли за своих. Это ошибка, но не обидная.

            — Спасибо, нас вполне устроят отдельные комнаты.

            Мы расходимся по номерам. Комната моя изумительно красива: все стильно и роскошно. Все — немного слишком. Но чего-то мне не достает. Уборной. В комнате нет ни ванной, ни уборной. Этого просто не может быть! В такой роскоши — и клозет в коридоре! Я звоню Ганне. Она заходит. Мы в полном недоумении. Я выхожу в холл в поисках общественной уборной, душа. Ничего подобного нет. Столики, диванчики, цветы — есть. И в большом изобилии.

            — Сейчас позвоню,— говорит Ганна и берется за трубку.

            Я тем временем открываю дверцу трехстворчатого шкафа, чтобы повесить плащ. Средняя из дверц — вход в ванную комнату. И в какую! С живыми цветами и полным набором туалетных принадлежностей, включая халат и крем для лица!

            Поесть мы уже не успеваем, идем в рояльный магазин, он совсем недалеко. Днем погода была просто плохая, но теперь — кошмарная. К дождю прибавился снег, и все это летит со всех сторон: сверху, снизу, сбоку. Вьюга.

            — Народ не придет,— кричу я Ганне в ухо.

            Она кивает.

            Магазин роскошный. Рояли белые, черные, концертные, кабинетные. Пианино выглядят здесь недоносками. Зал в два этажа, во втором — галерея, или зимний сад, где среди зелени проглядывает медь духовых инструментов. Официанты в белых смокингах разносят бокалы. Публика пожилая, солидная, дамы в драгоценностях, мужчин немного, но все безукоризненны, как посетители оперного партера.

            — По-моему, мы попали не туда,— шепчу я Ганне.

            Она улыбается:

            — Туда. Да не беспокойся, отработаем…

            Ханнелоре в маленьком черном платье, в усиленном гриме, в крупных искусственных жемчугах, знакомит меня с хозяйкой музыкального магазина: высоченная немолодая дама с мужским лицом, в меховой пелерине.

            Она сообщает, что читала мой роман всю ночь и плакала.

            Мне хочется сказать, что я писала не для нее, но говорю совершенно другое, напыщенное:

            — Слезы очищают душу, не правда ли?

            — О да, да,— она вполне согласна со мной.

            Ханнелоре подтаскивает ко мне мелкого и чахлого юношу:

            — Познакомьтесь, это мой приемный сын Ибрагим.

            — Очень приятно, Ибрагим.

            — В будущем году он заканчивает школу и будет изучать литературоведение,— сообщает сияющая Ханнелоре.

            Она смотрит на мальчика с обожанием. Кривоватый мальчик украдкой гладит мать по плечу.— А наш второй сын, по возрасту он старше, но взяли мы его позже, Мохаммед, он сейчас во Франции, проходит практику. Он в этом году закончил институт. Жаль, что его нет. Он тоже ваш читатель.

            Мальчик отходит: он сильно хромает, кажется, полиомиелит.

            Она мне все еще не нравится, эта Ханнелоре, но удивляет, интригующе удивляет.

            Гости собрались. Они пришли, несмотря на отвратительную погоду.

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту