Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

142

— Да ты что?— изумился он.— Какую же?

            — Далматинец,— ответила я правду.

            По-моему, он никогда еще не проявлял ко мне такого живого интереса.

            — И ты что, оставила щенка в гардеробе?

            — Конечно. А как я его сюда потащу — в толпу, в духоту. А там гардеробщица его окучивает…

            В лице писателя — сомнения. Может, не стоило щенка оставлять у гардеробщицы…

            Всю ночь он провисел в воздухе, под потолком гостиничного номера, привязанный к ручке двери. Морда у него была не такая умная, как бывает у живых собак, но очень симпатичная.

            Утром мы вместе с ним поехали в аэропорт. Приехало такси, он рвался в салон, но его поместили в багажник. В очереди на регистрацию я заметила одну мрачную писательницу — в обычной жизни столько писателей не встречается, но это была книжная ярмарка, и там концентрация повышена. Писательнице моя собака очень понравилась, это определенно, и она расцвела замечательной улыбкой:

            — Не боитесь уронить честь российской литературы?

            — Да я ее еще раньше уронила — это была правда, накануне я пролила черный кофе на белую скатерть на правительственном уровне.

            Как это ни удивительно, собаку мою выпустили из страны: меня беспокоил газ, который в нее накачан, гелий — он не взрывается?

            Все, глядя на нее, улыбались — такое было замечательное качество у этой собаки. В самолете я положила ее под голову, как подушку. Пес был жестковат, но поставленную перед ним задачу выполнил.

            Он резво прыгал над моей головой всю дорогу, и всех веселил. Наконец, мы с собакой сели в метро. Окна вагона были открыты, и собака устремилась в окно: ее гелиевая начинка звала ее ввысь. Я дернула ее за веревочку и погрозила ей пальцем.

            Вагон был воскресный, дневной, почти все сидели. Стояла только группа подростков. Собака привлекла их внимание. Не собака, а наша маленькая борьба с ней: как я ее оттаскиваю от открытого вверху окна, а она все норовит туда выскочить: то головой вперед, то ногами, то задом. Ребята уже изошли от смеха, а я вела себя как настоящий клоун — с полной серьезностью.

            И все люди улыбались, и я поняла, как же всем хочется немного поиграть, и как редко люди себе это позволяют.

            В общем, всем вагоном мы забавлялись, как могли. Но когда поезд остановился на станции «Сокол», величественная старуха, что сидела напротив меня, встала во весь большой рост и провозгласила:

            — Как вам не стыдно! Взрослый человек, а ведете себя как маленькая!

            — Извините, пожалуйста! Простите, ради Бога! Я не заметила, что вам мешаю!— я рассыпалась в извинениях, но старуха попалась несгибаемая: такую извинениями не возьмешь.

            — Мне лично вы не мешаете! Но вы мешаете машинисту вести поезд!

            Молодняк прыснул. Старуха вышла. Поезд тронулся, и собака моя снова устремилась в окно, по току воздуха.

            — Как ты себя ведешь? Ты мешаешь машинисту! Пожалуйста, сядь на место,— просила я собаку, и она спускалась и тыкалась мордой мне в лицо.

            А потом я вышла из вагона и поднялась на улицу. Кроме собаки, у меня был еще рюкзак и сумка. Пока я разбирала их перепутавшиеся лямки, меня разглядывали трое: пожилая женщина, молодая женщина и мальчик лет шести. Они были вполне симпатичные лица кавказской национальности. Старшая была в черном платье и в черном головном платке. Молодая подошла ко мне и спросила:

            — Почем собака?

            — Я не продаю. Я ее купила.

            Мальчик смотрел на собаку с вожделением.

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту