Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

127

у тебя правильная постановка вопроса. Думаю, ты с ними управишься. Надейся на Высший Разум. Он тебя не подведет,— хмыкнул Иудей, и Бритоголового вдруг задела эта ухмылка:

            — Ты смеешься, Илья?

            — Та часть Ильи, которая еще осталась, плачет, доктор. Ты ведь, кажется, как и я, верил в Высший Разум? Вот и следуй за ним.

            Бритоголовый хотел что-то возразить, но тут раздался звук — он был поначалу не очень громким, но тревожным. Это был звук дороги, достигающий до самых глубин, и Бритоголовый ощутил дыру в солнечном сплетении, словно звук вошел туда и вышел, пронзив все его существо. В этом звуке был еще голос, очень внятно объявляющий:

            — Приготовьтесь! Приготовьтесь!

            Но в то же самое время было ясно, что готовиться надо не ему, а кому-то другому. Но звук был — звуком трубы…

            Иудей, пригнувшись, неловко поцеловал Бритоголового и побежал вниз, к арене, и стало ясно, что этот трубный голос зовет именно его… Потом вдруг остановился, вернулся, шаря торопливо по карманам. Вытащил на ходу не то маленькую коробочку, не то большого круглого жука и сунул Бритоголовому в руку:

            — Чуть не забыл. Это зажигалочка. К ладони клеится. Бывай! Все будет хорошо! Очень хорошо!

            И он побежал вниз, слегка подпрыгивая, довольно быстро, и легкие пряди его бедных волос летели за ним, и через мгновение он оказался возле помоста, и двое светлых, неопределенных, плохо различимых, нагрузили на его вытянутые руки большую стопу книг и бумаг, и пакеты, и мешочки — дорожный груз, какой может взять с собой командировочный…

            Шар распался на два полушария. Иудей со своим грузом шагнул внутрь — с металлическим щелчком шар сомкнулся.

            Звук трубы, пронзительный, похожий на многократно усиленный сигнал пионерский тревоги, нарастал ровно до того мгновения, пока не раздался щелчок. Тогда звук выключился, и раздалось слабое жужжание с электрическим привкусом, и основание шара слабо засветилось. Свечение нарастало, весь шар наполнился бело-голубым холодным светом, который, несмотря на огромную яркость, не освещал арены, а, казалось, все это мощное свечение сосредоточилось в глубине шара.

            «Сгорит… Конец»,— ужаснулся Бритоголовый.

            Жужжание прекратилось, свет внутри шара выключили, он стал матовым, полупрозрачным. Как будто остывал… А потом раскрылся.

            Из шара вышел Иудей. Руки его по-прежнему были вытянуты вперед, как будто на них все еще лежала стопка книг. Но никаких книг не было. Кажется, вообще ничего не было.

            — Сгорело. Все сгорело.— Бритоголовый догадался, что именно держал в руках его любимый дурацкий друг: все его мысли, труды, планы, книги, доклады, и все его глупые подвиги, тюремные труды, и все благородные поступки, постоянно оборачивающиеся страданиями для окружающих…

            Иудей поднял правую ладонь, так что Бритоголовый совершенно ясно увидел тонкую светлую пластинку, отливающую металлом. На пластинке было написано слово, которое, несмотря на дальность расстояния, Бритоголовый прочитал.

            НАМЕРЕНИЯ — вот какое слово сияло на пластинке…

            — Господи боже мой,— взмолился Бритоголовый,— а как же ад, который вымощен… Неужели наши намерения могут нас оправдать?

            Качнулась арена, и

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту