Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

Жизнь перед лицом смерти

- Я никогда не делала и не делаю внутреннего маркетинга - кто купит, в какой сезон года и насколько то, что я пишу, соответствует актуальным проблемам сегодняшнего дня. Мой идеальный во всех смыслах читатель - это мои друзья. Внутренне я разговариваю именно с ними. Для меня было большой радостью обнаружить в какой-то момент, что меня читают те люди, на которых я совершенно не рассчитывала. Мне очень льстит, что среди моих читателей не только люди моего поколения, но и молодые. И читателя, таким образом, я не ищу, он сам находится. В метро я редко вижу в руках у людей свои книги. Зато мои книги часто берут в отпуск люди, которые не имеют возможности читать в обычном режиме жизни. Как ни странно, в больницах, навещая своих друзей, я довольно часто встречаю свои книги в руках у людей. Мои любимые читатели - библиотечные работники и преподаватели. В конце концов, это ведь процесс взаимный: писатель ждет читателя, а читатель ищет своего писателя.
- Ваши рассказы не про старость даже, а про то, что за нею неизбежно следует. Почему тема смерти, умирания так редко встречается в современной литературе, классики ее никогда не избегали?

- Строго говоря, я не могу ответить на этот вопрос - почему? Попробую... Я думаю, что вся современная цивилизация ориентирована на успех, на победу, на достижение, и литература до какой-то степени это отражает. Ориентация эта мне представляется ложной. Главная ценность жизни, по-моему, это сама жизнь. А если акцент поставлен таким образом, тогда и смерть является важнейшим событием жизни. Согласитесь, что жизнь перед лицом смерти гораздо существеннее, чем жизнь перед лицом успеха. Но я это не придумала, это я почувствовала, и в очень раннем возрасте, - громадность явления смерти. На моих глазах умерли немало людей: родители, бабушка, дедушки, друзья. И я знаю, что смерть бывает прекрасной, достойной, и даже драгоценным событием. Я имею в виду не уходящих, а тех, кто остается. С некоторой точки зрения, вся жизнь представляет собой подготовительный период к этому моменту. Но тут со мной смогут согласиться только те люди, которые, как и я, полагают, что за пределами земного существования есть иная реальность. Однако это совсем не значит, что материалисты умирают иначе, чем верующие в то, что существует иная реальность, кроме той, в которой мы с вами сегодня пребываем. Я встречала в жизни атеистов, которые уходили мужественно, благородно, с любовью и благодарностью к окружающим. Так уходила моя неверующая бабушка - в состоянии мира и благодарности.

Лет пять-шесть тому назад мне предложили провести вечер в клубе ОГИ, и я тогда взяла отрывки из своих книг, в которых описывается смерть. Получилось совершенно потрясающе. Получилось, что смерть описывается как, в общем-то, последний экзамен.

Когда я писала роман Казус Кукоцкого, я перечитала почти все книги мертвых. Так или иначе, это священные руководства по переходу в другие миры. Сопроводительная бумага для последнего путешествия. Такие книги были у египтян, индейцев майя, знаменитая и лучшая из всех, как мне кажется, тибетская книга. Многие идеи, очерченные в этих книгах, можно найти и в православных молитвах На исход души, хотя в христианстве по сравнению с другими религиями тема посмертного существования мало разработана. Это понятно - за чертой жизни лежит область великой тайны, а говорить о тайном почти невозможно. Лучшее, что есть в православии на эту тему, это одна из молитв ектеньи - молитва о христианской кончине, безболезненной, мирной и непостыдной.

А пишу я о смерти, потому что это мне важно. И очень многим важно. А самое в этом важное - работа против страха смерти. Мы, живые, очень боимся смерти, сама наша природа противится этой мысли. Каждый человек, будучи ребенком, переживает глубокий шок, когда впервые видит мертвого воробья или кошку. И второй, гораздо более глубокий, - когда приходит к мысли, что и сам он смертен. Это самый великий страх, который живет в человеке, но и его, как и все другие, человек должен осознать и проработать. Потому что, хоть и редко, но происходят такие прекрасные события, как смерть праведника. Праведник уходит без страха, оставляя после себя благодать и просветление на окружающих. Я наблюдала это не один раз.

- Не помню, чьи это стихи легкой жизни я просил у Б-га, легкой смерти надо бы просить. Если и бывает такое явление, как легкая смерть, описанная вами во втором рассказе, правомерно ли говорить, что ее надо заслужить?

- Великая тайна. Хотелось бы быть уверенным в том, что хорошие люди уходят легко и благородно, а плохие страдают. Я очень не люблю идею справедливости. Одна из самых ложных идей. Она предполагает какую-то нравственную бухгалтерию. Нет ничего этого. На окраине Москвы в Республиканской больнице умирают дети, больные раком и другими неизлечимыми болезнями. И это происходит во всех больницах мира. Они, дети, ни в чем не виноваты... И об этот факт разбивается идея о заслуженности легкой смерти (в данном случае слово легкая" не совсем правильное, но вы его произнесли, так что я его использую). Однако всякий раз, когда мы оказываемся свидетелями такой легкой смерти очень хорошего человека, мы испытываем это удовлетворение, как будто ему это дано по заслугам... Наверное, так иногда и бывает.

- По поводу старости я хотела бы сослаться на мнение итальянской писательницы Орианы Фаллачи. Она 1930 года рождения, неизлечимо больна, но все время работает и бездействие считает самоубийством. Она не понимает тех неумных мужчин и женщин, которые стыдятся того, что стареют. К пожилому человеку, уверена она, приходит сократовское понимание свободы: ты сознаешь, что знаешь слишком мало и что жизнь коротка. И это рождает огромное желание сделать то, что ты еще не успела.

- Ориана Фаллачи - восхитительно яркий и интересный человек. Но ей, с ее экстремальной биографией, понадобилось дожить до старости, чтобы понять, что знаешь слишком мало и что жизнь коротка. Я догадалась об этом чуть пораньше. Поэтому старость, с моей точки зрения, довольно большая гадость. Отказывают все подряд органы, трудно взлететь на шестой этаж, спину как будто зацементировали... Длинная хроническая болезнь, чего в этом хорошего? НО! Есть и другая сторона... Старость - великий урок смирения. Можно уже перестать хотеть добиваться успеха, перестать делать то, что не успела, потому что всех дел все равно не переделаешь, да и почему это ты думаешь, что твои деяния так уж важны, и мир перевернется оттого, что ты еще напишешь два романа?

В старости есть много чего существенного - борьба за сохранение достоинства, за умение вписаться в жизнь, отбросив амбиции, в старости можно научиться тому, чего не успел, пока дела делал: смотреть на дерево, если зрение позволяет, любоваться детьми, наслаждаться, слушая шум дождя... Я не знаю, чего там можно еще извлечь хорошего из старости. Мне предстоит это узнать, и уже довольно скоро.

- В ваших рассказах вечная проблема отцов и детей поставлена не как бунт против отсталых родителей, а как почти полное им подчинение. У вас 60-летние дочки задавлены мамашей и обретают внутреннюю свободу, лишь когда ее не стало. Оправдан ли такой материнский эгоизм?

- Эгоизм - это вопрос о мере. Все люди эгоисты. Это в природе человека заложено, инстинктами определено: охранять себя. Взаимоотношения родителей и детей - в некотором смысле тоже борьба эгоизмов. Сильный эгоизм побеждает слабый. Но здесь и начинается исследование темы: как ты соотносишь свой эгоизм с жизнью окружающих? Я встречала людей, как правило, женщин, которые обладали минимальным эгоизмом, они были предельно жертвенны, готовы себя отдать на служение, в услужение, в полное подчинение, даже в рабство любимому человеку. Ребенку или мужу.

И достигали великой высоты в своем подвиге. Но в тех случаях, которые я наблюдала, эта жертвенность приносила ужасные плоды тем, во имя которых эти женщины приносили свои жертвы: они выращивали жестоких потребителей, к тому же и вполне несчастных - потому что модель, предложенная матерью, представлялась им основной или даже единственной, и люди эти остро страдали, когда обнаруживали, что не все окружающие готовы выворачиваться для них наизнанку... Обидно же...

У эгоизма нет оправдания, но ему можно дать объяснения, по крайней мере, в некоторых случаях. Что касается меня, я занимаюсь почти исключительно частным случаем.

Награды Людмилы Улицкой

Первая награда Людмилы Улицкой была французской - в 1994 году она получила премию Медичи за повесть Сонечка. В 1997 году писательница была удостоена международной премии Москва - Пенне, в 1999-м - итальянской Джузеппе Ацерби. В 2001 году Людмила Улицкая стала лауреатом премии Смирнофф-Букер за роман Казус Кукоцкого, а в 2004-м на 17-й Международной книжной ярмарке в Москве объявлена писательницей года - за рекордную популярность произведений некоммерческой литературы.
 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту