Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

Принцип Улицкой: без трупов и уныния

Умение страдать

— У ВАШИХ героинь личная жизнь обычно не складывается. Это вообще черта русской женщины — быть несчастливой в любви?

— У моих героинь и героев с личной жизнью по-разному. Мой первый рассказ назывался «Счастливые» — про пару любящих друг друга стариков, потерявших давным-давно единственного ребенка. Так что этого вашего замечания я не принимаю. А вот насчет особого дарования русских женщин быть несчастными — тут я готова согласиться с вами. Россия действительно страна несчастных женщин. Почему это так — вопрос сложный. Я думаю, что причин много.
Как писатель и как человек, могу сказать, что в очень большой степени состояние «счастья» или «несчастья» — вопрос личного выбора. Если человек не хочет быть несчастным, в огромном большинстве случаев он может выйти из этого отвратительного состояния. Но если человек — и с женщинами это случается чаще, чем с мужчинами, — хочет быть несчастным, то на этом пути он может отлично преуспеть, даже не имея к этому видимых оснований. Свое несчастье можно холить, лелеять, взращивать его, не давая о нем забыть ни себе, ни окружающим. У меня был в жизни период, когда я чувствовала себя остро несчастной. Довольно долго — год или два. До тех пор, пока в один прекрасный день я сама себе не надоела с этим обрыднувшим мне несчастьем, которое уже превратилось в хорошее хроническое заболевание. В моем случае оно называлось унынием. Тогда я сказала себе: хватит! Не скажу, чтобы сразу, в один миг, но через какое-то время зараза эта от меня отошла.

Та же Америка иначе относится к проблеме страдания, чем Россия. Страдание там почти неприлично, его следует скрывать, а не предъявлять. Американцы — и женщины, и мужчины — стараются от страдания избавиться и наработали для этого специальные механизмы. Полезные. Но хорошо бы разглядеть границу — в какой момент, избавившись от страдания, человек теряет и способность к состраданию? Если такое произойдет, то это — моральная катастрофа. В этом же кроется причина, почему нам так хорошо в своем родном кругу: мы выросли в семейно-дружеской атмосфере сострадания и взаимного интереса.

А если мы посмотрим в сторону нашей великой литературы… Только капитанская дочка Маша Миронова, сирота, чудом выжившая девочка, да барышня-крестьянка Лиза Муромская счастливы. Да еще, может, Наташа Ростова, с которой Толстой расстался до того, как начались в ее жизни семейные неурядицы. Все прочие — сплошь Анны Каренины и Сонечки Мармеладовы. Литература великая, само собой, но быть счастливой женщину не учит.

— Считается, что чем хуже живется художнику, тем лучше ему пишется…

— Уверяю вас, когда у человека нога в «испанском сапожке», или нарыв в горле, или ребенок при смерти, он не пишет, не рисует и не танцует. А вот пережитой опыт — острый, сильный, глубокий — мне кажется, необходим. Но это только мне так кажется. Марселю Прусту, проведшему всю свою жизнь в обитой войлоком комнате, оберегавшему себя от любого воздействия внешнего мира, возможно, так не казалось: ему при этой изоляции удалось столь глубоко погрузиться в душу современников, что до сих пор его книги читают с наслаждением.

А вот два русских гения ХХ века — Набоков и Бродский. Набоков был совершенно счастлив в семейной жизни и написал один из самых скандальных романов века — «Лолита». И никакими несчастьями за это не заплатил. Напротив, сильно поправил свои финансовые дела. А Бродский вовсе не был счастлив в семейной жизни, да и вообще в отношениях с женщинами. И оставил множество лирических шедевров. Нет такого закона, по которому писатель должен быть непременно несчастлив. Даже если этого желает почтеннейшая публика.
Одиночество в награду

— ВООБЩЕ для художника одиночество — награда, или наказание, или единственно возможный способ существования? Или человеку вообще необходимо одиночество, хотя бы время от времени, в малых дозах?

— Одиночество — не награда или наказание, а скорее — потребность. Но один нуждается в этом больше, другой меньше. Писатель Юлий Маркович Даниэль, отсидевший пять лет в лагерях, сказал мне однажды, что невозможность быть в одиночестве — одно из самых мучительных испытаний тюремного заключения. Когда дети были маленькими, я тоже страдала от того, что ни на минуту не могу остаться в одиночестве. Помню удовольствие, с которым задвигала задвижку в уборной. Наверное, одиночество может быть испытанием. Но я остро этого никогда не переживала.

— Говорят, жизнь сама придумывает такие сюжеты, что Шекспир с его трагедиями просто отдыхает.

— Жизнь полна сюжетов — простых, иногда до пошлости, и очень заковыристых. Сюжетов — как голодных котов на помойке. И все они давно записаны. Новый сюжет — страшно редкое литературное событие. Меня же гораздо больше увлекает построение характеров. Вообще есть несколько историй в моей жизни, которые очень глубоко меня тронули, но я никогда об этом не напишу. Потому что это может сильно ранить и даже изменить жизнь близких людей. Подумайте-ка: тайна отцовства, кровосмесительная измена, случайное, но скрытое убийство.

— У вас обостренный взгляд на людей. Скажите, мы за десять с небольшим лет новой жизни в новой стране сильно изменились?

— Ни 10, ни 100, ни 1000 лет не меняют человека. Я не хочу сказать, что природа человека неизменна. Просто масштабы времени здесь иные, более крупные. Я ведь в прошлом биолог, генетик и не совсем забыла, что процессы в популяциях медленны, требуют смены сотен поколений. И только какие-то особые, специальные события могут их ускорять.
 


Балка стальная 55

балка стальная 55

www.uralmet.su

Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту