Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

141

            — Собака в доме, как дефективный ребенок. Она постоянно в тебе нуждается. В тебе, в твоем внимании, в твоей заботе… Собаку, простите, даже на улицу надо вывести, потому что воспитанная собака скорее умрет, чем в доме нагадит…— Он посмотрел на Веселую, она грустно кивнула головой.— Кто, кто, кроме человека, идет на смерть за идею? Только собака!

            Новенькая изумилась: такое ей и в голову не приходило.

            — Да, да… Поисковые собаки, скажем, ищут мины… В ту войну собаки под танки ложились! То есть я не хочу сказать, что они сознательно шли на смерть «За родину! За Сталина!». Собака шла за свою идею — служения хозяину…— Собаковод полемически обратился к Веселой: — Ну, скажи, нет?

            Собака вздохнула по-человечески и кивнула. Вдруг задор оставил Собаковода, он задумался, помолчал, потом, не поднимая глаз от земли, продолжал:

            — Такая у меня теперь работа — собачьим проводником работаю. Все мои, мои собачки. Я их в питомнике в городе Муроме растил, обучал, а они уж куда пошлют, кого на границу, кого в Афган. Веселая вот афганка… Двадцать четвертую уже провожаю…

            — А куда провожаете?— тихо спросила Новенькая.

            — Куда, куда… За границу… На тот берег…

            «Вот оно что,— подумала Новенькая.— Значит, есть все-таки среди здешних люди, которые знают, куда мы идем… На тот берег».

           

           

           

глава 12

           

            Они все шли и шли по однообразному пустому пространству, печальному и всхолмленному, покуда наконец не пришли. Песчаная пустыня закончилась. Они остановились на краю заполненного серым туманом гигантского провала. Где-то вдали мерещился другой берег, но это могло быть и оптическим обманом, так зыбко и неверно темнела зубчатая полоса, напоминающая не то прильнувшие к земле тяжелые облака, не то далекие горы, не то более близкие леса…

            — Надо отдохнуть,— сказал Бритоголовый и протянул над сухими ветками свою огненосную руку. Как всегда, тепло и свет крошечного детского костра намного превосходили возможности жалкого топлива.

            Воин, сам себе назначивший обязанность приносить несколько сухих скелетов бывших растений, которые он подбирал еще в дороге, тихо спросил Бритоголового, глядя в огонь:

            — А зачем ему топливо? Он и так прекрасно горит, твой огонь.

            — Да. Я и сам недавно это заметил,— кивнул Бритоголовый и протянул руку над пустым местом. Загорелся еще один костер. Сам собой, без всякой пищи…— Видишь, как мы все поумнели за последнее время…

            — Даже слишком,— мрачно отозвался Воин.

            Бритоголовый вынул из кармана несколько сухих квадратных печений в точечных, как старые письмена, знаках и дал каждому по одному:

            — Ешьте. Надо подкрепиться.

            Новенькая давно уже перестала удивляться. Вкус печенья был невзрачный, травяной, напоминал лепешки, которые пекла мать в голодные годы из сушеной сныти с горстью муки. Есть их было приятно.

            — Здесь мы отдохнем немного, а потом будем перебираться на ту сторону.

            Сидели, впитывая усталыми телами проникающее тепло.

            Бритоголовый подозвал Длинноволосого, тот нехотя за ним последовал. Вдвоем они начали копать на вершине ближнего холма. Через некоторое время они принесли ворох бело-желтого тряпья,

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту