Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

144

пальцы и полетел вниз. Не как камень, не как птица — как мятый лист газеты, несомый мусорным ветром…

            Несмотря на легкость и медлительность падения, удар был сокрушительным. Разбитый на куски, он лежал в каменном русле давно иссохшей реки, между остатками древних лодок, окаменевшими раковинами и двумя непарными кроссовками. Вокруг его треснувшего во всех направлениях тела собирались небольшие, побольше белки, поменьше зайца, не вполне твердые существа, а может, сущности… те самые, которые снятся во сне, а потом, при пробуждении, оставляют от себя не зрительный образ, а лишь душевный след — теплоту, нежность, близость родства…

            Они собрались толпой — как обитатели пустыни или тундры возле разбившегося самолета. Одни, самые чувствительные, плакали, другие качали головами и сокрушались. Потом кто-то из них сказал:

            — Надо Доктора.

            Ему возражали:

            — Не надо Доктора, это труп.

            — Нет, нет, не труп,— говорили другие.

            А кто-то молодым голосом с задором пропищал:

            — Ну и что, труп! Можно и труп оживить!

            Началось что-то вроде разноголосого собрания.

            Потом прикатили самого большого и старого, на колесиках. Он был такой ветхий, что местами просвечивал. Он подкатил вплотную, даже случайно въехал передними колесами на разбитые пальцы Манекена. Немного повздыхал и объявил:

            — Труп. Нулевое состояние.

            Собрание забеспокоилось, зажурчало, зашелестело:

            — Нельзя ли для него что-нибудь сделать?

            — Ничего не поделаешь,— мелко затряс головой Доктор.— Только сдача крови.

            Все замолчали. Потом круглобровый, глазастенький сказал:

            — Нас много. Мы соберем.

            Встрял длинноносый:

            — А кровезаменители? Есть же кровезаменители!

            Но Доктор даже не посмотрел в ту сторону:

            — Шесть литров живой крови, никак не меньше. Иначе нам его не поднять.

            — Соберем, соберем,— зашелестело собрание.

            Доктор на колясочке как будто рассердился:

            — Ну как вы соберете? У каждого из вас шесть миллилитров. Больше половины сдавать нельзя. Вы же знаете, я сдал пять миллилитров, и ноги так и не восстановились.

            Снова забеспокоились, заурчали белки-зайчики:

            — Если его оживить, человек будет… красивый… умный… у них дети бывают… и может строить и рисовать… пусть будет живой…

            — Хорошо,— согласился Доктор.— Но я должен вам напомнить следующее: перед вами остатки тела преступника. Убийцы. Очень жестокого и безжалостного. И глупого.

            Все испугались и затихли. Потом один кудрявый, с негритянскими веселыми волосами, сказал тихонько:

            — Так тем более надо. О чем говорить? Ему надо дать шанс.

            — Не спорю,— улыбнулся Доктор.— Просто хочу напомнить, что по закону Большой Лестницы, жертвуя свою кровь, вы опускаетесь вниз, теряете часть своей подвижности, а он поднимается вверх и обретает качества, которые вы ему жертвуете…

            — Да, да… мы знаем… мы хотим… согласны… согласны…

            И они окружили разбитого Манекена, и откуда-то взялась белая простыня, и заработала таинственная медицина…

            Та часть лабиринта, куда попала Новенькая, представляла собой хаотическое скопление небольших площадок, отстоящих друг от друга на расстоянии

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту