Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

150

верность, способность к служению, прямодушие… В данном случае, природная веселость…

            — А почему нельзя сразу поставить на сворачивание и на запуск?— Малыш прямо-таки засыпал старшего вопросами, но тот был терпелив:

            — Ну что ты, как можно? Как раз наоборот, она должна здесь подольше побыть. Чтобы нижние слои заполнились. Если сразу на запуск, подумай, что ей будет сниться? Это же ужас! Как попрут животные инстинкты… Это же Canis lupus familiaris, все-таки хищник… Ты должен знать, кто из недодержанных получается… Ну?— старший ожидал ответа. Маленький растерялся:

            — Мы этого еще не проходили, я на третий уровень только что перешел…

            — Ладно, ладно. Не проходили, так пройдете… А ты уже из практики будешь знать — оборотни, вервольфы, маньяки, убийцы всех сортов, от сериальных до генштабовских… Понял?— Он с удовольствием давал пояснения.

            — Ого!— изумился маленький.— Да чтобы все нижние слои заполнить, это ж какая работа!

            — А ты думал, у нас работа легкая?— старший приподнял край одеяла. Под одеялом лежала крупная женщина, с курносым носом и покатым лбом.— Но если мы сейчас хорошо поработаем, это будет очень хорошая женщина, верный друг и преданная жена. Ну, давай,— пригласил он младшего, положил свои острые лапки на покатый лоб и начал легкие массажные движения…

           

           

           

глава 14

           

            Тропинка теперь поднималась в гору. Когда он оказался на вершине холма, увидел сверху неширокую петлистую речку. В песчаной бухточке на берегу реки горел почти невидимый в солнечных лучах костер, над которым висел закопченный котелок. Возле костра, спиной к Бритоголовому, сидел сутулый старик с остатками седых волос под блестящей лысиной. Бритоголовый подошел, поздоровался.

            — Чай готов. Рыба испеклась,— улыбнулся старик и ковырнул палочкой лежавшую на плоском камне в тлеющих углях рыбу.— Готова.

            — В здешней речушке выловили?— спросил Бритоголовый, усаживаясь и принимая в руки уложенную на листья горячую рыбу.

            — Рыбаки принесли. Я с молодости это занятие оставил — охоту, ужение рыбы. Я, признаться, и от употребления животной пищи отказался. Из нравственных побуждений.

            Печеная рыба была вкусной, хотя и костистой. Видом напоминала не то крупного ерша, не то морского бычка с шипами вдоль спинного плавника… Потом старик разлил чай из котелка в две алюминиевые кружки, достал из холщовой сумки маленький сверток, развернул. В нем был кусок сотового меда…

            Лицо старика было знакомым, но ни с каким именем не вязалось. Он оказался довольно болтливым — рассказывал о детях, внуках, поминал маленького Ванечку, о котором так убивался, и совершенно напрасно… Ругал какого-то Николая Михайловича, сокрушался о его глупости:

            — Я прежде думал, глупость не грех, а несчастье. Теперь переменил мысли. Глупость — большой грех, потому что содержит в себе самоуверенность, то есть гордыню.

            Старик вытянутыми губами отхлебнул мутного, но очень вкусного чаю, потом поставил кружку на плоский камешек и вздохнул:

            — Конечно, меня никак не оправдывает эта похабная людская молва, и хвалебная даже любовь человеков, которой мы в молодости так ждем. Она настигла меня уже после «Севастопольских

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту