Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

164

Сталина. В крематории оказалась раза два, но даже толком не поняла, что там происходит. А здесь было красиво и печально — запущенность шла этому месту. Она прошла по старой части кладбища, разглядывая надписи на памятниках: где-то здесь должны быть и Кукоцкие. Но они не встретились.

            Снова оказалась у ограды, но теперь с другой стороны кладбища. Двое мужиков сидели у только что вырытой могилы. С одной стороны высилась куча вынутой земли, с другой — в мелких кусточках, принадлежащих другому участку, сидели двое рабочих. Перед ними на газете лежала немудрящая еда: круглый обдирный хлеб, бледная колбаса, пожелтевший зеленый лук. Бутылка водки прислонена к двум кирпичам — для устойчивости.

            Один мужик был пожилой, в кепке, второй, помоложе, лысый, в шапке из газетного листа. На Таню они и не взглянули. Свобода, сегодня ее осенившая, велела ей просить у них хлеба.

            Пожилой, едва глянув, буркнул:

            — Бери.

            Тот, что помоложе, засуетился:

            — А отработать?

            — Да руку порезала,— Таня доверчиво подняла вверх ладонь с потемневшей от крови сбоку и снизу повязкой.

            — Так не руками же,— игриво отозвался парень.

            — Бери и проваливай,— пожилой смотрел недовольным глазом и на Таню, и на своего напарника, и даже на початую бутылку.

            Но младший не унимался:

            — Может, тебе налить?

            — Нет, спасибо,— она взяла большой ломоть хлеба и маленький колбасы, надкусила и, жуя, сказала:

            — Дед у меня тут похоронен, Кукоцкий фамилия. Могилу не могу найти.

            — Сходи в контору, там скажут,— более уважительно, чем прежде, отозвался пожилой: девка хоть и проститутка, но все ж свой брат, клиент…

            Поблагодарив, Таня ушла, оставив их втроем с бутылкой.

            — Удивляюсь на тебя, Сенька,— задумчиво сказал пожилой,— вроде ты и женатый, и баба хорошая, и пацан. Ну на что тебе такая жердина? Тьфу ты!

            Сенька заржал:

            — Ну, дядь Федь, а чего плохого-то? Я бы тут на могилке ее и выдрал бы. Поди плохо?

            Таня прошла мимо конторы, тропинка вывела ее к другим воротам, на дрянненькую улицу, к иссохшему пруду или котловану, над которым возвышался разляпистый Дом некоторой культуры, к трамвайным рельсам. Трамвай — хороший вид транспорта, для безбилетников годится. Уже вечерело, но со временем была непонятица — слишком уж длинный день выдался. Посмотрела на часы, отцовский подарок, они показывали половину третьего. То есть стояли.

            Подъехал совершенно пустой трамвай, пятидесятый номер. Куда идет, она не успела посмотреть. Скорее всего к какому-нибудь метро. Трамвай долго вез ее одну, потом вошла еще пожилая пара. Переехали через Яузу. Конечная оказалась «Бауманское» метро. Было около десяти, но домой идти не хотелось… Таня обошла большой храм и оказалась на Ольховке. Дворы на этой почти сплошь одноэтажной улице были хорошие, земляные, с палисадниками и скамейками, детскими песочницами и качелями. Новых домов вообще не было, старье, мещанская застройка. Один только был пятиэтажный, начала века, «модерн». Таня почувствовала себя усталой, зашла в первый попавшийся двор, а в нем — дощатая беседка, как подарок. Внутри стоял грубый стол и две лавки, врытые в землю. Доминошное хозяйство.

 

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту