Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

214

и, невзирая на свою непрерывность и бесконечность, выходила на каденции, завершаясь в логических точках и снова развиваясь почти от любой случайной ноты…

            Когда Таня, лежа на теплом песке грязноватого пляжа, попыталась выразить это ощущение словесно, Сергей сухо кивнул:

            — Алеаторика. Это называется алеаторика. В случайности заложено большое богатство возможностей.

            — Как стеклышки в калейдоскопе?— оживилась Таня.

            — Можно и так. Ты с Гариком поговори, он теорию музыки исключительно сечет, я-то все по дороге хватал.

            — Все, ну совершенно все уже открыто,— огорчилась Таня.— Куда ни сунешься, все уже изучено, расписано…

            — Дурочка ты,— засмеялся Сергей. Он погладил расплывшуюся горку ее твердого живота.— Ты не перегреешься? Давай-ка в тень, а?

            За две недели он привык к Тане и к ее животу так, как будто прожил шесть лет с ней, а не с отставной балериной Эльвирой Полуэктовой, начисто лишенной женских выпуклостей и мягкостей, что, кстати сказать, очень ему нравилось.

            Отыграв в Одессе еще две недели, трио собралось на Кавказ.

            — Сначала мы посадим тебя в поезд, а потом уж двинем,— объявил Тане Гарик.

            Таня попросила не отсылать ее, оставить до конца гастролей. Сергей добавил:

            — Ну хоть на недельку, Гарик. В Сочи отработаем и отправим Татьяну уже из Сочи. И с билетами к тому времени будет полегче.

            Это была чистая правда — билеты и на поезд, и на самолет в конце августа действительно достать было сложно.

            — А пузо?— нахмурился Гарик. У него было двое детей, и он, единственный из всех, знал по собственному отцовскому опыту, что беременность неизменно оканчивается родами.

            Таня сложила тонкие руки на животе:

            — Гарик, миленький, да мне еще больше двух месяцев ходить… Не прогоняй меня. Я на что-нибудь вам пригожусь…

            Гарик отмахнулся:

            — Ты прям как Царевна-лягушка… В конце концов, это Серегино дело. Не мое.

            Гарик был классическим кавказским бабником — считал своим священным долгом отдолбить всех толстогрудых блондинок и при этом боготворил свою умную и ученую жену, рано постаревшую грузинку с кандидатской степенью и нулевым бюстгальтером. Он готов был одобрить любой Серегин роман, тем более что балерину, манерную и глупую, он терпеть не мог, но Танина беременность ставила Гарика в тупик:

            — Ты что, больной, Серега? Танька девчонка хорошая, но как ты ее ебешь с чужой начинкой, не понимаю.

            А Сергея Танин живот страшно волновал. Брак его с Полуэктовой, отвлеченно-сексуальной и бесплодной, как камень, был заключен деловито и холодно: поначалу он снимал у нее комнату, потом стал приносить в дом кефир и выгуливать двух ее борзых, очутился как-то случайно в ее постели и женился демонстративно, чтоб доказать миру, а главным образом родителям свою полную ото всех независимость. Балерина на пенсии привлекла его когда-то своей полной непохожестью ни на что ему известное, Таня — полнейшим с ним сходством в восприятии мира, ходами мысли и поворотами чувства, и, главное, протестантской жаждой истины, что в практике жизни оборачивалось протестом к любой форме лжи, казенной или общежитейской.

            — У нас с тобой полное совпадение на молекулярном

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту