Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

217

темные дни года. Близко к солнцевороту.

            Секундная стрелка старых, с войны еще, швейцарских часов совершала свой мелочной бег, и Павел Алексеевич автоматически считал пульс. Сто девяносто ударов в минуту.

            Спустил ноги с кровати. Сухие жилистые палки. Он ткнул пальцем в подъем — ни намека на отек.

            «Ладно, слава богу, внучка родилась. Обиду — убрать. Мое огорчение не имеет никакого значения».

            Он сидел довольно долго, ждал, пока ритм установится. «Скорее всего синусовая аритмия»,— поставил Павел Алексеевич скорый диагноз.

            Он встал и совершил ночной обход квартиры, обследовал дом, в котором прожил почти двадцать лет. Крупный, обритый наголо старик в старом солдатском белье, сгорбившись, прошел по коридору и зажег свет в прихожей: все было донельзя обшарпано. Сначала заглянул в девичью — там стояло две кровати. На одной спала Тома, на другой, Таниной, возвышалась гора неглаженого белья. В полутьме комнаты неприятно клубились темные массы листьев, пахло влажной землей…

            Он свернул по коридору влево, заглянул в бывшую спальню, Еленину комнату. Сложный запах — больницы, пыли и какой-то горьковатой травы.

            Грязно. В доме стало очень грязно. Василиса плохо видит, да и вообще толком убирать никогда не умела. Тома работает, учится, большая нагрузка на девочке. Надо позвать Прасковью, уборщицу из отделения. Впрочем, невозможно — Василиса обидится… Но ребенка в эту комнату не поселишь. Ко мне, в кабинет. Это оптимальный вариант. А у себя я и сам все вычищу. Кроватку посреди комнаты, места много. Пеленальный столик привезу из отделения. И оформлю сразу же пенсию… Как хорошо, что исполнилось уже шестьдесят пять…

            Елена не спала. Она смотрела на темный силуэт в дверях. Свет бил из-за его спины, над головой и плечами образовалось подобие нимба.

            — Это ты?— спросила Елена.

            Павел Алексеевич сел у нее в ногах. Елена всегда любила спать на высоко взбитых подушках. Прежде, когда он спал на этой широкой кровати, ее подушки стояли торчком в левой части постели, а его, маленькая и плоская, лежала справа… Он просунул руку под одеяло, погладил ноги в шелковистых носочках.

            — Мне только что позвонили из Ленинграда: Таня родила девочку.

            — Нет, нет,— мягко перебила его Елена,— это я родила девочку.

            — Таня выросла, вышла замуж и родила дочку,— повторил Павел Алексеевич.

            В полумраке светло блеснули Еленины глаза:

            — Слишком рано. Слишком темно. Где Танечка?

            — В Ленинграде.

            — Позови ее, пусть войдет сюда. Я ее давно не вижу… Она в школе?

            — Танечка давным-давно школу окончила. Она в Ленинграде, родила дочку,— терпеливо повторял Павел Алексеевич.

            — Говори другое, папа,— попросила его Елена.— Этого я не понимаю.

            Павел Алексеевич подвинул круглый табурет к изголовью кровати. Молодая Мурка, устроившаяся под Елениной рукой, встрепенулась, открыла один глаз. Павел Алексеевич присел рядом с женой, взял ее за руку. Рука была сухая, прохладная, почти невесомая.

            Много лет его звали ПА. На работе произносили «пе-а», потому что была такая мода — звать руководителей по их инициалам. Дома в лучшие их семейные годы его звали «па». Но теперь Павел Алексеевич

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту