Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

222

сразу увидел нужную ему дверь — четвертая палата. Таня стояла возле окна, спиной к нему, в синем больничном халате, очень высокая и очень худая.

            — Таня,— позвал он ее. Она обернулась. Он никогда еще не видел ее не беременной, и она показалась ему чужой и страшно юной.

            Букет лежал на тумбочке, еще не поставленный в воду. Видно, она сразу, получив передачу, кинулась к окну, посмотреть на него.

            — Как ты прошел сюда?— спросила Таня, смущенно освобождаясь от его объятия. Тетки со всех коек уставились на них во все глаза.

            — Меня вызвали. Синхрофазотрон починять,— он все еще продолжал игру, и не напрасно, потому что одна, почти пожилая, четвертого родившая, уже собралась жаловаться, потому что вообще-то посещения были запрещены…

            — Только что детей унесли. Жаль, если б минут на двадцать раньше, ты бы мог на нее посмотреть,— улыбалась Таня глупейшей улыбкой.

            Сергей показался ей в этот миг ослепительно красивым и нестерпимо родным. Она давно и прочно забыла, что ребенок не имеет к нему никакого отношения, и страстно желала похвастать. После того, как вчера вечером Павел Алексеевич похвалил ее дочку, она стала ей гораздо больше нравиться.

            — Выйдем куда-нибудь, пока меня отсюда не выгнали… В отделении в этот час было затишье, они дернули одну дверь, вторую и нашли пустую бельевую, куда Таня его затолкала. Здесь они уткнулись друг в друга, зашептали в уши горячие глупости, вцепились губами и зубами друг в друга и между поцелуями сообщили друг другу множество важных вещей: Таня сказала ему, что они после выписки едут на недолгое время в Москву, он ей — что был у Полуэктовой, сказал, что у него родилась дочка, и что Полуэктову пригласили вести балетный класс в Пермском хореографическом училище и она предложила им пожить в ее квартире…

            — У твоей жены?— изумилась Таня.

            — А что такого? Это нормально. Будем стеречь ее дом, гулять с ее собаками и кормить старых кошек…

            Таня сжала его запястья:

            — Ладно, это потом решим, вообще-то здорово, что она такая… великодушная, что ли?

            — Нет, ты не понимаешь. Просто ей так удобно. У нее две борзые, с ними совсем не просто… А меня они слушают…

            И они снова уткнулись друг в друга, и Таня нащупала языком уплотнение на его губе — от мундштука саксофона… Их не тревожили в бельевой целый час, и они проверили, не изменилось ли чего по той причине, что живота больше на Тане не было… Но все было как надо: горячее — горячим, влажное — влажным, сухое — сухим… И любовь, как выяснилось, нисколько не уменьшилась…

           

           

           

глава 18

           

            Через трое суток после родов Таня почувствовала себя заново рожденной, как будто рождение ее дочери и ей сообщило некое качество новизны. В сущности, так оно и было: она была новорожденной матерью, и, хотя она еще ничего не знала о пожизненном бремени материнства, о неотменимой и часто до болезненности изменяющей психику женщины связи с ребенком, в ней брезжила мысль, которой ей хотелось поделиться в первую очередь с дочерью. Она опускала в деликатно открытый рот ребенка коричневый фасолевидный сосок и старалась внушить тугому свертку, что они любят друг друга, мать и дочь, и будут радоваться друг

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту