Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

224

одеяле, на минуту подумал, хочет ли он идти на пруд с этими ряжеными детьми, но решил больше туда не возвращаться…

            На следующий день в четверть девятого утра Павел Алексеевич с дочерью и внучкой были дома, на Новослободской. Тома еще не успела уйти на работу, Василиса вылезла из чулана и стояла со старой Муркой в ногах, в своей встречающей позе, при выходе из кухни в коридор, опершись рукой о стену. Из приоткрытой двери в Еленину комнату сначала высунулась молодая Мурка, а следом за ней Елена в наброшенном на плечи халате.

            — Танечка, я тебя так давно жду,— сказала Елена внятно и радостно, и Таня, сунув дочь растерянной Томе, которая все не знала, что говорить и что делать, целовала мать, но та легонько отбивалась и тянулась к свертку:

            — Танечка…

            — Мамочка, это моя дочка.

            — Это моя дочка,— эхом повторила Елена, а на лице ее изобразилось мучительное напряжение.

            — Идем, мамочка, сейчас я тебе ее всю покажу…

            Таня уложила ребенка на материнскую постель, а Павел Алексеевич порадовался, что Таня правильно себя держит: не отпугивает бедную Елену, а вовлекает в новое событие.

            Таня разгребла одежки, выпростала маленькое тело. Девочка открыла глаза и зевнула.

            Елена смотрела напряженно и как будто разочарованно.

            — Ну, как она тебе? Нравится?

            Елена стыдливо опустила голову, отвела глаза:

            — Это не Танечка. Это другая девочка.

            — Мам, конечно, не Танечка. Мы ее еще никак не на звали. Может, Мария? Маша, а?

            — Евгения,— еле слышно прошептала Елена.

            Таня не расслышала. Василиса повторила:

            — Как еще? Евгения, по бабушке…

            Таня склонилась над девочкой, запихивающей кулачок в рот.

            — Не знаю… Надо подумать. Евгения?

            Пока домашние толпились над ребенком, Таню как будто приливная волна подняла вверх, продержала мгновение и отпустила… И она понеслась по квартире, заглядывая в захламленные углы…

            — Папа, делаем ремонт,— сказала она отцу через пятнадцать минут.

            — Да, собственно, давно пора,— согласился Павел Алексеевич,— только сейчас, я думаю, не время. Ребенок в доме. Может, летом, когда вы на дачу поедете…

            — Нет, нет, я потом в Питер уеду, надо сейчас. Начнем с детской… Потом места общего пользования, кабинет, спальню…

            Вечером, когда Тома пришла с работы, половина ее цветов была роздана по соседям, половина выброшена, мебель составлена на середину, все увязано, с малярками договорено… У Павла Алексеевича возникло ощущение, что их ветшающий дом, стоявший, как брошенный корабль на якоре, стронулся с места и куда-то целеустремленно поплыл, сонная команда очнулась, и даже мебель, расслабленная и осевшая, выстроилась и подтянулась… Василиса, никогда и ничего из дома не выбрасывавшая, сдалась под Таниным напором и собственноручно вынесла из своего чулана истлевшее одеяло, подаренное Евгенией Федоровной в девятьсот одиннадцатом году сильно не новым. Но и этого Тане показалось мало, она размашистым веселым движением вынесла на помойку надбитые тарелки, прогоревшие кастрюльки, впрок сохраняемые пустые стеклянные банки, все слежавшееся, нищенски-скопидомское хозяйство Василисы.

            Безымянная девочка почти безмолвно присутствовала

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту