Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

24

она. Есть «чертежность» во всем существующем, только высказать это невозможно.

            Она пыталась поговорить об этом с Антоном Ивановичем, но тот только покачал головой:

            — Ну и фантазии у тебя, Елена…

            Сны эти, однако, изредка повторялись. Они были совершенно бессмысленны, не сообщали ничего такого, что поддавалось бы пересказу, но после них оставалось неопределенно-приятное ощущение нового.

            И теперь, когда прошло столько лет и не было на свете Антона Ивановича, и даже фотографии его Елена упрятала подальше — как бы ее подрастающая девочка не узнала случайно, что Павел Алексеевич ей не родной отец, а отчим,— всякий раз, усаживаясь на свое рабочее место, она раскрывала старинную немецкую готовальню, флотовскую готовальню, и вздыхала о покойном Антоне Ивановиче. Свою вину перед ним она никогда не забывала. Да и чертежные сны время от времени снились — зачем, для чего…

           

           

            * * *

           

            Павел Алексеевич Елениной работы не любил — к чему это утомительное сидение в конструкторском бюро? Недоумевал. Елена оправдывалась:

            — Это хорошая работа. Я в ней понимаю.

            — Да чего же в ней хорошего?— искренне удивлялся Павел Алексеевич.

            — Не могу тебе объяснить. Это красиво.

            — Пожалуй,— лукаво соглашался Павел Алексеевич.— Да только очень уж простенько.— Поддразнивал.

            — Ах, Паша, что ты говоришь!— обижалась Елена.— Ничего не простенько. Иногда очень даже сложно бывает.

            Павел Алексеевич ловил эту минуту, когда менялось ее обыкновенно кроткое выражение. Она слегка встряхивала головой, пушистые завитки с боков лба, всегда выбивающиеся из пучка, подрагивали, губы морщились в уголках.

            — Я имею в виду, что там все механическое, никакой тайны нет,— он выставлял перед ней указательный палец.— В одном человеческом пальце больше тайны, чем во всех ваших чертежах.

            Она забирала в горсть его палец:

            — Может, это только в твоем пальце есть какая-то тайна. А в других — нет. Может, в чертежах не тайна, а правда содержится. Самая необходимая правда. Ну пусть не вся, а часть. Одна десятая или одна тысячная. Вообще-то я знаю, что у каждой вещи есть еще и другое содержание, не чертежное… Я сказать не умею,— и она отпускала его руку.

            — Уже до тебя сказали,— усмехался Павел Алексеевич.— Платон сказал. Называется эйдос. Идея вещи. Ее божественное содержание. Божественный шаблон, по которому все наши земные изделия отливают…

            — Ну, это не для меня. Это слишком умственное,— отмахнулась Елена. Но слов Павла Алексеевича не забывала. Это была она, философия. Что-то подобное говорили и в коммуне, но тогда она была мала для таких разговоров и под них засыпала.

            Павел Алексеевич смотрел на нее с горделивой нежностью: вот какая у него жена — тихая, молчаливая, говорит только по необходимости, но если уж принудить ее высказаться, суждения ее умны и тонки, и глубокое понимание…

            Елене иногда хотелось бы высказать мужу свои соображения о «чертежности» мира, о снах, которые снились ей время от времени — с чертежами всего на свете: слов, болезней, даже музыки… Но нет, нет, описать это невозможно…

            Два тайновидца жили рядом. Ему была прозрачна живая материя, ей

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту