Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

258

Не остыла?

            — Очень… Спасибо, деточка.— Подумала и сказала шепотом: — Сегодня на меня какой-то мужчина кричал.

            — Михаил Федорович? Михаил Федорович кричал?

            — Ну что ты, деточка, он себе такого не позволит. Кто-то чужой кричал.

            Женя слегка откинула голову, положила руку на лоб:

            — Головку помоем. Ты глаза зажмурь, чтоб мыло не попало.

            Елена Георгиевна послушно закрыла глаза.

            Пока Женя мыла ей голову, она набирала в горсти воду и выливала себе на плечи, гоняла пальцами — играла, как играют дети, разве что без плавающих пластмассовых уточек и корабликов… Потом сказала неожиданно:

            — На Томочку не сердись. Она сирота.

            Женя уже ополоснула вымытую голову, подняла наверх жгут волос и всунула шпильку, чтобы не мешались.

            — А я кто? А ты? Мы все сироты. Не понимаю, почему ее надо особенно жалеть?

            — Голова — одна сплошная дыра. Трудно,— пожаловалась Елена Георгиевна.

            — У меня тоже,— призналась Женя.— Вчера весь дом перерыла, часа три паспорт искала. Не могла вспомнить, куда положила. Вставай, пожалуйста. Из душа тебя окачу, и все…

            Женя помогла Елене Георгиевне выйти из ванны, вытерла ее расползающейся от ветхости купальной простыней, смазала детским кремом ноги, паховые складки, опрелости, грозившие со временем превратиться в пролежни, надела чистую рубашку и чистый халат. Повязала тюрбаном полотенце и, протерев рукой запотевшее зеркало, велела бабушке посмотреть на себя:

            — Видишь, какая ты красивая.

            Елена Георгиевна покачала головой и засмеялась. Там, в зеркале, видела она совсем другую картину…

           

           

           

глава 2

           

            В следующее воскресенье Женя не смогла приехать — накануне муж отвез ее в роддом. В те воскресные послеобеденные часы, когда Женя обычно расчесывала и сушила седые, переставшие с годами виться волосы Елены, уже произошло полное раскрытие маточного зева и началось изгнание плода: головка ребенка вошла в плоскость входа в малый таз. Они все еще составляли единое целое, Женя и ее ребенок. Волны мышечных сокращений и спадов были согласованы, но уже наступал момент, когда он начал совершать первые самостоятельные движения…

            Женя кричала, когда терпеть было не под силу, наступало облегчение, потом накатывало снова. «Наверное, если бы дед был жив, он сделал бы что-нибудь, чтоб не так больно…» — думала она в те минуты, когда могла думать. Это была совместная тяжелая работа — ее, ребенка и акушерки, лица которой она совершенно не запомнила. Зато остался в памяти властный и ласковый голос: дыши глубже… руки положи на грудь… считай до десяти… не надо тужиться… а теперь покричи, покричи… хорошо…

            Это был самый несовершенный из всех природных механизмов деторождения — человеческие роды. Ни одно из животных так не страдает. Болезненность, длительность, иногда опасность для жизни роженицы — знак особого положения человека в этом мире. Двуногого, с расправленной спиной, впередсмотрящего, свободнорукого… единственного в мире существа, осознающего связь между зачатием и деторождением, плотской любовью и той другой, ведомой одному лишь человеку. Жертва прямохождению — считали некоторые. Плата за первородный грех — утверждали

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту