Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

31

и того неопределенного, ради чего самец бабочки преодолевает десятки километров навстречу ленивой самочке,— и вот помимо собственного желания намеченный Никой мужчина уже тянется в тот угол, где сидит она, с гитарой или без гитары, крупная, веселая рыжеватая Ника с призывом в ярких глазах… Это, может быть, и было моментом высшего торжества, не сравнимым ни с какими другими физиологическими радостями, когда дичь начинала петлять по комнатам с пустым стаканом в руке и с растерянным видом, приближаясь к смутному источнику, и Ника сияла, предвкушая победу.

            Бутонов, сидя неподвижно на середине лавки, напротив Ники, был уже у нее в руках. При всем своем незамысловатом великолепии он был простенькой дичью, отказывал женщинам редко, но в руки не давался, предпочитая разовые выступления долгосрочным отношениям. Сейчас ему хотелось спать, и он прикидывал, не отложить ли эту рыжуху на завтра. Ника, со своей стороны, совершенно не собиралась откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня. Она легко встала, положила гитару в кресло Медеи, которая уже ушла к себе.

            — А дальше — тишина,— улыбнулась Бутонову улыбкой, обещающей продолжение вечера.

            Цитаты Бутонов не уловил.

            «Завелась старуха»,— снисходительно подумал Георгий.

            — Сейчас послушаем детей,— обратилась она как будто к Норе. Бутонов смекнул, что это ему велено подождать.

            Женщины вошли в темный дом, заглянули в детскую. Смотреть было не на что: все спали после утомительного похода, только Лизочка, по обыкновению, дышала со сладкими вздохами. Маленькая Таня спала поперек широченной тахты, с краю стройненько вытянулась Катя, не переставая и во сне следить за осанкой. Посреди комнаты стоял большой коммунальный горшок.

            — Хочешь, ложись здесь,— указала Ника на тахту,— а хочешь, в маленькой, там постелено.

            Нора легла рядом с дочкой. Шел уже четвертый час, и спать оставалось недолго.

            Ника вернулась в кухню и легким мимоходным движением положила руки на шею Бутонова:

            — Ты обгорел…

            — Есть немножко,— отозвался Бутонов, и Нике вдруг показалось, что никакой победы не произошло.

            — Ладно, пошли, что ли,— не обернувшись, голосом без всякого выражения предложил Бутонов.

            Было в этом что-то неправильное, не по любимому канону, но Ника не стала кокетничать, прижалась слегка грудью к его твердой спине, обтянутой горячим розовым трикотажем.

            Все последующее, происходящее на Адочкиной территории, не заслуживает подробного описания. Оба участника мероприятия остались вполне довольны. Бутонов после ухода Ники облегчился в дощатой уборной в конце участка — чего ему не удавалось сделать в течение длинного и многолюдного дня — и уснул здоровым сном.

            Ника вернулась домой уже по свету, спать ей совершенно не хотелось, напротив, она была полна бодрости, и тело ее, как будто благодарное ей за доставленное удовольствие, готово было к труду и веселью. Она тщательно перемыла вчерашнюю посуду и поставила на примус кашу. Она, напевая что-то, мешала длинной ложкой в большой кастрюле, когда вошла Медея за своей чашкой кофе.

            — Мы тебе вчера не очень мешали?— поцеловала Ника сухую Медеину щеку.

            — Нет, детка, как обычно.— И Медея коснулась Никиной головы. Она любила Никину голову: волосы ее были такими же пружинистыми и

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту