Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

46

сидела у окна и все поглядывала в сторону хозяйского жилья.

            — Вон и Валерий тоже весь день не выходил,— кивнула Нора в сторону хозяев,— телевизор смотрит.

            Ника встала легко и у дверей, обернувшись, сказала:

            — Я к тете Аде на минутку…

            Телевизор был включен на полную мощность. Стол заставлен большой едой. Михаил, хозяин, не любил мелких кусков, да и кастрюли у Ады, при всей ее невеликой семье, были чуть не ведерные. Работала она на кухне в санатории, и масштаб у нее был общепитовский, что хорошо сказывалось на рационе двух хрюшек, которых они держали. Валерий и Михаил сидели слегка одуревшие от грузной еды, а сама Ада пошла как раз «на погреб», как они говорили, за компотом. Она вошла в комнату следом за Никой, с двумя трехлитровыми банками. Ада с Никой расцеловались.

            — Слива,— догадалась Ника.

            — Ника, да ты садись. Миш, налей чего,— приказала Ада мужу. Бутонов уперся в телевизор.

            — Да я так, только поздороваться, Лизка моя в гостях у ваших постояльцев,— отговорилась Ника.

            — Сама-то к нам не зайдешь, только к жильцам ходишь,— укорила ее Ада.

            — Ну прям, я заходила несколько раз, а ты то на работе, то по гостям ходишь,— оправдалась Ника.

            Ада наморщила лобик, потерла нос, потерявшийся на толстом лице:

            — Точно, в Каменку ездила, к куме.

            А Михаил уже налил стопку чачи — он все умел по-хорошему делать, это Валерий знал от своего соседа Витьки: чачу гнать, мясо коптить, рыбу солить. Где бы Михаил ни жил — в Мурманске, на Кавказе, в Казахстане,— больше всего он интересовался, как народ питается, и все лучшее примечал.

            — Со свиданьицем!— возгласила Ника.— За ваше здоровье!

            Она протянула стопку и Бутонову, который наконец оторвался от телевизора. Она смотрела на него таким взглядом, который Бутонову не понравился. Да и сама Ника ему сейчас тоже не понравилась: голова ее была плотно обвязана зеленым шелковым платком, веселых волос не было видно, лицо казалось слишком длинным, лошадиным и платье было цвета йода, в разводьях. Бутонову было невдомек, что Ника надела те самые вещи, которые шли ей больше всего, в которых она позировала знаменитому художнику,— он-то и велел ей потуже затянуть платок и долго, чуть не со слезами, разглядывал ее, приговаривая:

            — Какое лицо… Боже, какое лицо… Фаюмский портрет…

            Но Бутонов про фаюмский портрет не знал, он обозлился, что она притащилась к нему, когда ее не звали, и права такого он ей пока что не давал.

            — Витьк б нашего друг, врач известный,— похвалилась Ада.

            — Да мы вчера с Валерой в бухты вместе ходили. Знаю уж.

            — Тебя не обгонишь,— съязвила Ада, имея в виду что-то, Бутонову не известное.

            — Это уж точно,— дерзко ответила Ника.

            Тут заверещала Лизочка, и Ника, почувствовав смутно какой-то непорядок в начавшемся так восхитительно романе, выскользнула из двери, вильнув длинным йодистым платьем.

            Вечер Ника провела с Машей — никто к ним не пришел. Они успели и покурить, и помолчать, и поговорить. Маша призналась Нике, что влюбилась, прочитала то стихотворение, что написала ночью, и еще два, и Ника впервые в жизни кисло отнеслась к творчеству любимой племянницы. Весь день она не могла улучить времени, чтобы поделиться с Машей вчерашним успехом, но теперь успех совершенно

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту