Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

47

прокис, да и Машу не хотелось огорчать случайным соперничеством. Но Маша, занятая собой, ничего не замечала:

            — Ник, что делать, Ник? Бред какой-то… Ты же знаешь, как я Альку люблю, меня же другие мужчины вообще никогда не занимают… Что делать, Ника?

            И Маша смотрела на Нику, как в детстве, снизу вверх, с ожиданием. Ника, скрывая раздражение на Бутонова, который ее за что-то решил наказать, и на свою курицу племянницу, которая нашла, в кого влюбиться, идиотка, пожав плечами, ответила:

            — Дай ему и успокойся.

            — Как — дай?— переспросила Маша.

            Ника обозлилась:

            — Как, как! Ты что, маленькая? Возьми его за…!

            — Так просто?— изумилась Маша.

            — Проще пареной репы,— фыркнула Ника.

            Вот дура невинная, еще и со стихами. Хочет вляпаться — пусть вляпается…

            — Знаешь, Ника,— решилась вдруг Маша,— я поеду на почту сейчас, позвоню Алику. Может, он приедет — и все встанет на свои места.

            — Встанет, встанет,— зло рассмеялась Ника.

            — Пока!— резко вскочила Маша с лавки и, прихватив куртку, побежала на дорогу. Последний автобус, десятичасовой, уходил через пять минут…

            На городской почте первым человеком, которого увидела Маша, был Бутонов. Он стоял в переговорной будке, к ней спиной. Телефонная трубка терялась в его большой руке, а диск он крутил мизинцем. Не поговорив, он повесил трубку и вышел. Они поздоровались. Маша стояла в конце очереди, перед ней было еще двое. Бутонов сделал шаг в сторону, пропуская следующего, посмотрел на часы:

            — У меня сорок минут занято.

            Лампы дневного света, голубоватые мерцающие палочки, висели густо, свет был резкий, как в страшном кино, когда что-то должно произойти, и Маша почувствовала страх, что из-за этого рослого, в голубой джинсовой рубашке киногероя может рухнуть ее разумная и стройная жизнь. А он двинулся к ней, продолжая свое:

            — Бабы болтают… или телефон сломан, а мне дозвониться позарез нужно…

            Подошла Машина очередь, она набрала номер, страстно ожидая услышать Аликов голос, который и вернул бы все на свои места. Но к телефону не подходили.

            — Тоже занято?— спросил Бутонов.

            — Дома нет,— проглотив слюну, ответила Маша.

            — Давай по набережной пройдемся, а потом еще позвоним,— предложил он.

            Бутонов вдруг заметил, что у нее симпатичное лицо и круглое ухо трогательно торчит на коротко остриженной голове. Дружеским жестом он положил руку на тонкий вельвет ее серой курточки,— Маша была ему по грудь, тонкая, острая, как мальчик.

            «С ней воздух работать можно»,— подумал он.

            — Говорят, здесь какая-то бочка на набережной и какое-то особое вино…

            — Новосветское шампанское,— уже на ходу отозвалась Маша.

            Они шли вниз, к набережной, и Маша вдруг увидела все со стороны, как будто с экрана: как они быстрым шагом, с видом одновременно вольным и целеустремленным, несутся вдоль курортного задника с вынесенными ко входам в санаторий вазонами с олеандрами, мимо фальшивых гипсовых колонн, мелким блеском сверкающего вечнозеленого самшита, мимо неряшливых, натруженных от павильонной жизни пальм, и местная мордастая проститутка Серафима мелькнула в глубине кадра, и несколько крепких шахтеров с выпученными глазами, и музыка — конечно, «О, море в Гаграх»… И при этом ноги ее радостно пружинили

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту