Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

61

не вникая в тонкую ситуацию начинающегося романа, встала Маша.

            К дому Кравчуков шли молча, гуськом. У задней калитки остановились. В Норином домике было темно и тихо, Таня спала, и Нора пожалела, что так рано ушла. Георгий собирался ей что-то сказать, но не знал, что именно, да и Маша мешала. Маша разглядывала кравчуковский доходный дом, с сараями, пристройками и террасками, но свет различила только у хозяев.

            — Я к тете Аде зайду…

            Маша постучала в хозяйскую дверь, вошла. Ада в позе мадам Рекамье, с вывалившимися розовыми грудями, полулежала у телевизора.

            — Ой, Маш, ты, что ли? Заходи. Тебя что-то и не видно. Ника заходила, а ты гордая… Ой, а тощая какая,— неодобрительно заметила Ада.

            — Да я всегда такая, сорок восемь килограммов…

            — …костей,— фыркнула Ада.

            Маша договорилась насчет комнаты для своей московской подруги — с первого июня, и спросила, не сможет ли Михаил Степанович встретить ее в Симферополе.

            — Откуда ж мне знать, у него график. Спроси сама. Он в сарае с постояльцем что-то разбирается… уж спать пора, а они там…— Как все местные, Ада ложилась спозаранку и была недовольна.

            Маша подошла к сараю. Дверь была приоткрыта, лампа на длинном шнуре, подвешенная к гвоздю на стене, описывала световой овал, в котором склонились над верстаком две головы, Михаила Степановича и Бутонова.

            — Ну, чего тебе?— не оборачиваясь, спросил Михаил.

            — Дядь Миш, я насчет машины спросить…

            — А, ты…— удивился он.— Я думал, Ада…

            Бутонов смотрел на нее из света в темноту, и Маша не поняла, узнал ли он ее. Она вышла на свет, улыбнулась. Рот его был плотно сжат, две пряди, не защемленные резинкой, висели, и он отвел их тыльной стороной лоснящейся черным маслом руки. Глаза его ничего не говорили. Маша испугалась: он ли это? Не приснился ли ей вчерашний лунный ожог? Она забыла, зачем пришла. Впрочем, знала, за чем пришла: увидеть его, коснуться и получить доказательства того, что по природе своей не может иметь ни доказательств, ни опровержений,— свершившегося факта.

            — Какая тебе машина?— спросил Михаил Степанович, и Маша очухалась:

            — Подругу встретить из Симферополя.

            — Когда?

            — Первого июня. Она у вас жить будет, в горнице.

            — Ту-у!— прогудел Михаил Степанович.— До первого дожить надо. Ближе к делу приходи.

            Маша медлила, все ожидая, не скажет ли чего Бутонов или хоть не посмотрит ли в ее сторону. Но он щурился на металл, поводил обтянутыми вчерашней майкой плечами, головы не поднимал, но усмехнулся про себя: загорелась кошкина задница!

            — Ладно,— шепнула Маша и, выйдя, прислонилась к стене сарая.

            — Мотор-то в полном порядке, Степаныч,— услышала она голос Бутонова.

            — А я те что говорю,— отозвался он.— Электрика барахлит, я так думаю.

            «Он меня не узнал? Или не захотел узнать?» — мучилась Маша, не согласная ни на то, ни на другое. Ничего третьего в голову не приходило. Была темнота, вчерашняя шальная луна освещала другие холмы и пригорки, другие любовники резвились в ее театральном свете, в застывшей магниевой вспышке.

            Еле сдерживая слезы, она шла к дому не по короткой тропке, а через Пупок, чтобы убедиться хотя бы в реальности самого этого места, где вчера все произошло… И что это было? И может ли так быть,

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту