Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

34

как молодые жеребята или козлята, кувыркаться, толкаться и бессмысленно носиться…

            Тома еще шмыгала носом, собирая свои грязные учебники, когда к ней подошла Таня. Зачем подошла, и сама не знала.

            — Ты чего?— спросила Таня.

            Таня была не воробей и не подорожник, она была что-то редкостное, вроде королевской лилии или большой прозрачной стрекозы. И обе они отлично знали, кто есть кто…

            Но в этот день у Томы было нечто огромное и ужасное, чего не было и не могло быть у Тани, и это равняло их, и даже, может, поднимало Тому над всем миром, и потому она, никогда ничего о себе не говорившая, да никому не было интересно знать про нее, сказала:

            — У меня мамка помирает. Домой боюсь идти…

            — Я тебя провожу,— бесстрашно предложила Таня.

            Будь это вчера, Тома бы гордилась и радовалась, что Таня провожает ее домой, но сегодня это было почти все равно…

            Они прошли через звенящий девчачьими криками и бликующий зеленым золотом школьный двор, пронырнули через два проходных двора, в одном месте перелезли через изгородь и остановились перед входом в «фатеру». Так Томкина мать называла их служебное жилье, которое еще перед войной дали ее мужу, погибшему в сорок четвертом. Это был бывший гараж, с прорезанной во въездных воротах дверью. Томка топталась у входа, Таня решительно толкнула дверь.

            Первый удар пришелся по обонянию. Запах кислой сырости, мочи и керосина, но все это протухшее, сгнившее, смертельное… Две веревки, натянутые через помещение, были завешаны мокрым бельем. В глубине, под горизонтально вытянутым окном, выходящим на кирпичную стену, стояла огромная семейная кровать, на которой, как на русской печи, спала обыкновенно вся семья: мать, Тома, двое младших братьев.

            Сначала показалось, что кровать пуста, но когда глаз привык к полумраку, на подушке различилась маленькая голова в толстом платке. Рядом с кроватью стоял таз, полный бурого белья. Девочки подошли к постели — средоточию ужасного запаха.

            — Мам, мама,— позвала Тома.

            Из-под платка послышался стон.

            — Может, тебе поесть или попить?— плачущим голосом спросила Тома.

            Но никакого ответа не последовало, даже и стона.

            Тома отодвинула в сторону пахучее одеяло — женщина лежала на красной простыне. Таня не сразу сообразила, что это кровь. Бурое белье в тазу тоже было окровавленным, но потемнело на воздухе.

            — «Скорую помощь» надо,— решительно сказала Таня.

            — Она не велит «Скорую»,— прошептала Тома.

            — Так ведь кровь, кровотечение же,— удивилась Таня.

            — Ну да, кровотечение. Ковырнулась она,— объяснила Тома. И не уверенная, что Таня ее правильно поймет, пояснила:

            — Она водит к себе кобелей-то, вот и ковыряется. Доковырялась.

            Тома всхлипывала. Таня зажмурилась: грохот, скрежет, обвал… Шатались стены, смещались пласты, разверзлись смрадные пропасти… Рушилась вся жизнь, и Таня понимала, что с этой минуты прежней она уже не будет никогда…

            — Я папу моего вызову, вот что…

            — Сказала тоже… Не пойдет он к нам.

            — Жди… Я скоро.

            За пять минут Таня добежала до дома. Мамы не было, открыла Василиса:

            — Ты что как ошалелая?

            Таня не ответила, кинулась

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту