Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

85

не давался в руки Бутонов.

            Маша постояла минут сорок и ушла.

            «Там Ника»,— решила она и поехала домой.

            В электричке она думала не о Бутонове, о Нике. Ника была соучастницей ее судьбы с раннего возраста. Их соединяла, помимо всего, еще и физическая приязнь. Никины выпуклые губы в поперечных морщинках, запас на улыбку, складки скрытого смеха в уголках рта, хрустящие рыжие волосы нравились Маше с детства, как Нике — Машина миниатюрность, маленькие ступни, резкость, тонкость во всем облике. Что касается Маши, то она без колебаний предпочла бы Нику самой себе. Ника же никогда о подобных вещах не задумывалась. И Бутонов соединил их каким-то таинственным образом… как Иаков, женившийся на двух сестрах… их можно было бы назвать «сожёны», как бывают «собратья». Иаков входил в их шатры, брал их, их служанок, и это была одна семья… И что такое ревность, как не вид жадности… нельзя владеть другим человеком… пусть так — все были бы братья и сестры, мужья и жены… и сама же улыбнулась: великий бордель Чернышевского, какой-то там сон Веры Павловны. Ничего единственного, ничего уникального, ничего личного. Все скучно и бездарно. Свободны мы или нет? Откуда это чувство стыда и неприличия? Пока доехала до Москвы, написала Нике стихотворение:

           

Вот место между деревом и тенью, вот место между жаждой и глотком, над пропастью висит стихотворенье,— по мостику висячему пройдем.

Потемки сна и коридоры детства трофейным освещаю фонарем, и от признаний никуда не деться: не убиваем, ложек не крадем,

не валенками шлепаем по лужам, не песенки запретные поем, но, ощущая суеверный ужас, мы делаем ужасное вдвоем…

           

            До дома добралась около двенадцати, Алик ждал на кухне с бутылкой хорошего грузинского вина. Он закончил сегодня эксперименты и мог бы уже завтра подать заявление об уходе. Только тут Маша окончательно поняла, что скоро она уедет навсегда.

            «Отлично, отлично, кончится вся эта позорнейшая тягомотина»,— подумала Маша. Они провели с Аликом длинный вечер, затянувшийся почти до четырех утра. Разговаривали, строили планы, а потом Маша заснула без сновидений, взяв Алика за руку.

            Проснулась она поздно. Деборы Львовны уже несколько дней не было: в последние дни она много времени проводила у больной сестры. Алики уже позавтракали, играли в шахматы. Картина была самая мирная, даже с кошкой на диванной подушке.

            «Как хорошо, кажется, я начинаю выздоравливать»,— думала Маша, крутя тугую ручку кофейной мельницы. Потом взяли санки и пошли втроем на горку. Вывалялись в снегу, взмокли, были счастливы.

            — А в Бостоне снег бывает?— спросила Маша.

            — Такого не бывает. Но мы будем в штат Юта ездить на горных лыжах кататься, будет не хуже,— пообещал Алик. А все, что он обещал, он всегда выполнял.

            …Бутонов позвонил в тот же день:

            — Ты не соскучилась?

            Накануне он видел топтавшуюся у калитки Машу, но не открыл ей, потому что в гостях была дама, милая толстуха переводчица, с которой они были вместе в поездке. Две недели они поглядывали друг на друга выразительно, но все случая не представлялось. Мягкая и ленивая женщина, очень похожая, как он теперь понял, на его жену Ольгу, сонной кошкой ворочалась в бутоновских объятиях под треньканье Машкиных звонков, и Бутонов почувствовал острое раздражение против

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту