Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

37

и замуж сумела выскочить за майора, несмотря на то что была уже с ребенком, и хозяйка была сметливая — в Москве, на новом месте, даже и при карточках быстро сообразила, что где берется. И на работу устроилась сестрой в больницу, хотя и диплом-то ее медсестринский был какой-то липовый, даже не на русском языке написан. Она-то и делала на дому аборты настоящие, даже с обезболиванием, но дорого брала. Ходили к ней кто побогаче, и Лизка вряд ли до нее дотянулась бы. Так что двор без колебаний решил, что это Зудина все дело так неловко состряпала.

            На второй день во двор пришел следователь. В «фатере» сделали обыск, но не нашли ни инструмента, ни медикаментов.

            — Ищи дураков, так вам и оставят,— насмехался двор. Следователь, молоденький парнишка с тонкой шеей, допрашивал соседок и краснел. Все молчали. Но доносчица, как всегда, нашлась. Ближайшая зудинская соседка, Настя-Грабля, за стенкой, не стерпела, потому что была прирожденным борцом за правду.

            — Чего не знаю, не скажу. Про Лизку сама не видела, а другим она вставляет, очень даже помогает,— прошептала следователю прямо в ухо.

            — А сами-то прибегали?— поинтересовался следователь.

            — Упаси боже, мне этого давно не надо,— отговорилась Грабля.

            — Так откуда же вы знаете?

            Тут Грабля подвела его к фанерной перегородке, стукнула ногтем и тут же услышала в ответ:

            — Чего тебе, Наська?

            — Да так,— с задором ответила Грабля, и тихо, прямо в следовательское ухо зашептала:

            — Слышно ведь все — до последней копейки. От соседей ни вздохнуть, ни перднуть…

            Следователь записал в тетрадь и ушел — у него теперь была версия.

            Дух сыска, ссоры и вражды был так силен, что проник даже в мирный дом Павла Алексеевича. Началось это вечером того дня, когда увезли Лизавету. Детей Полосухиных уложили спать в Таниной комнате, а ее саму перевели в родительскую спальню.

            За поздним ужином собрались одни взрослые — Павел Алексеевич, Елена и Василиса Гавриловна, которая хоть и неохотно, но изредка садилась с ними за стол. Для этого требовались особые обстоятельства: праздник или какое-то происшествие, вроде сегодняшнего. Она предпочитала есть в своей комнатке, в тишине и с молитвой.

            Закончив еду, Павел Алексеевич отодвинул тарелку и сказал, обращаясь к Елене:

            — Теперь ты понимаешь, почему я столько лет трачу на это разрешение?

            — На какое?— переспросила рассеянно Елена, погруженная в свои мысли. Дети Полосухины не давали ей покоя.

            — На разрешение абортов.

            Василиса едва не выронила чайник: мир рухнул. Почитаемый ею Павел Алексеевич был, оказывается, на стороне преступников и убийц, хлопотал за них, за их бесстыжую свободу. И сам убийца… Но этого и представить себе было невозможно… Как это?

            Павел Алексеевич подтвердил, пустился в объяснения — это был его конек.

            Василиса сжала свои темные губы и молчала. Чаю пить не стала, чашку отодвинула, но в свою каморку не ушла. Сидела молча, глаз не поднимая.

            — Ужасно, ужасно,— опустила голову на руки Елена.

            — Что ужасно?— раздражился Павел Алексеевич.

            — Да все ужасно. И что Лизавета эта умерла. И то, что ты говоришь. Нет, нет, никогда с этим

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту