Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

32

не было в их саду, милую пухленькую девочку и эта девочка с ней говорила о чем-то важном и очень приятном, хотя она была совсем крошка и в жизни такие маленькие дети еще не разговаривают. Но что именно она говорила, Рейчел не могла вспомнить.

            Днем, когда она прилегла отдохнуть, она пыталась вызвать в памяти эту сквозную беседку, эту пухлую девочку, чтобы та снова ей приснилась и сказала бы то важное, чего недоговорила в предутреннее время. Но девочка больше не появилась, да и вообще ждать было нечего, днем Рейчел сны не снились.

            Теперь она шла к воротцам, немного вперевалку, простолицая еврейка с круглыми, в кольцах давней бессонницы глазами, и рассматривала стоящую за воротами женщину с чемоданчиком.

            — Добрый день! Могу ли я видеть Микки?— спросила женщина.

            — Микки?— удивилась Рейчел.— Он здесь не живет. Он живет в Нью-Йорке. Но вчера он уехал в Калифорнию…

            Валентина поставила чемодан на землю:

            — Как странно. Он обещал меня встретить, но не встретил.

            — А! Это Микки!— махнула рукой Рейчел.— Откуда вы?

            — Из Москвы.

            Валентина стояла на фоне белых ворот, и Рейчел вдруг догадалась, что эта белая беседка во сне была не беседка, а эти самые ворота, и пухленькая девочка — эта самая женщина, тоже пухленькая…

            — Бог мой! А мои родители из Варшавы!— радостно воскликнула она, как будто Варшава и Москва были соседними улицами.— Заходите, заходите!

            Через несколько минут Валентина сидела за низким столиком в гостиной, глядя в окно на убегающий вниз сад, все деревья которого повернулись к ней лицом и смотрели из сгущающейся темноты в ярко освещенное окно.

            На столе стояли две тонкие матовые чашки, такие легкие, как будто они были сделаны из бумаги, и грубый терракотовый чайник. Печенье напоминало водоросли, а орехи были трехгранными, с тонкой скорлупой и розоватого цвета. Сама Рейчел, сложив руки на животе совершенно тем же деревенским жестом, как делала это мать Валентины, с доброжелательным интересом смотрела на Валентину, склонив набок голову в шелковой зеленой чалме. Оказалось, что русская знает польский, и они заговорили по-польски, что доставляло Рейчел особое удовольствие.

            — Вы приехали в гости или на работу?— задала Рейчел важнейший вопрос.

            — Я приехала навсегда. Микки обещал меня встретить и помочь с работой,— вздохнула она.

            — Вы познакомились с ним, когда он работал в Москве?— перекинув головку на другое плечо — такая у нее была смешная манера: склонять голову к плечу,— спросила Рейчел.

            Валентина задумалась на мгновенье, она так устала, что вести светскую беседу по-польски, да еще чуть привирая там и здесь, у нее не было сил:

            — Честно говоря, мы с Микки поженились…

            Кровь бросилась Рейчел в лицо. Она выскочила из гостиной, и по всему дому разлетелся ее звонкий голос:

            — Дэвид! Дэвид! Иди сюда скорее!

            Дэвид, ее муж, такой же высокий и хрупкий, как Микки, в красной домашней куртке и в ермолке, стоял на верху лестницы. В руках он держал толстенную авторучку.

            В чем дело?— говорил он всем своим видом, но молча.

 

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту