Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

67

струнам, рванула верхнюю пуговку желтой рубахи, так что все остальные посыпались на пол мелким дождичком, и вышла, крепко шлепая толстыми роговыми пятками и блестя лаковым матрешечьим лицом.

           

Ах — тю, ах — тю! У тебя в дегтю, У меня в тесте, Слепимся вместе! Ай-яй-яй-яй-яй!—

           

            испустила Валентина высокий переливчатый и длинный вопль.

            Шлепнув себя по бедрам, она ловко заколотила ногами по грязному полу.

            Мотавшаяся все студенческие годы по северным экспедициям, собиравшая осколки живой русской речи в Полесье, под Архангельском, в верховьях Волги, когда-то она изучала фольклорные непристойности, как другие ученые — строение клеточного ядра или движение перелетных птиц. Она помнила частушки тысячами, вместе с диалектами и интонациями, во всех многочисленных вариантах, и стоило ей только разрешить себе открыть рот, как они слетали с языка, живые и неповрежденные, как будто только вчера с деревенской вечерки…

           

Ух-тюх-тюх-тюх! Разгорелся мой утюг…—

           

            рассыпала она вокруг себя мелкие угольки, а темные пятки ее выделывали такую резвую дробь, как будто она затаптывала эти горячие угольки, вывалившиеся из печки.

            Парагвайцы просто зашлись от счастья, особенно их главарь.

            — Что это?— спросил саксофонист у Файки, но она таких слов не знала и потому ответила приблизительно:

            — Это русский кантри…

            Нинка, еще до начала Валентининого фольклорного хита, с прямой спиной и запрокинутой головой, как через сцену, прошла к себе в спальню. Здесь, в полутьме, она присела на край тахты и, услышав звяканье стекла, поняла, что она здесь не одна. В углу, на корточках, спиной к ней, сидел Алик. Он передвигал оставленные там бутылки, что-то искал.

            Нина не удивилась, но и не двинулась с места.

            — Что ты там ищешь, Алик?

            — Да маленькая такая бутыль стояла, темного стекла,— с легким раздражением ответил он.

            — Там и стоит,— отозвалась Нина.

            — А, вот она,— обрадовался Алик и поднялся, прижимая к старой красной рубашке темную бутыль.

            Нинка хотела его предупредить, чтоб он был аккуратнее, от этих травяных растворов остаются отвратительные бурые пятна, но не успела. Он шел мимо нее, и она заметила, что он действительно совершенно выздоровел, поправился и походка его прежняя, легкая и чуть разболтанная в коленях. И еще. Проходя мимо, он легко погладил ее по волосам, и не кое-как, а своим собственным давним жестом: разведя пальцы гребенкой, он запустил их Нинке в волосы, у самых корней, и прошелся ото лба к затылку. И еще она увидела, что ее крестик висит у него на груди, и поняла, что все у нее получилось.

            «Надо будет обязательно потом сказать Валентине»,— подумала она и, коснувшись головой подушки, мгновенно уснула…

            Но Валентину она все равно в это время не нашла бы — она была далеко. В ванной комнате, в душевом отсеке, коротконогий жилистый индеец коротким массивным орудием наносил ей удар за ударом. Она видела его черные волосы, распустившиеся вдоль втянутых щек, розовую полоску новой кожи, натянутой на шрам. На лодыжках и на запястьях она ощущала

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту