Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

39

шубу, выпрастывала из распертых сапогов огромные ступни и поправляла липкие от лака волосы:

            — Вот такой вам сюрприз! Принимайте гостя!

            Она была так довольна своей авантюрой, что не заметила ни Шуриковых удивлённых бровей, ни лёгкого Вериного жеста в сторону сына — ничего, мол, не поделаешь… Ей и в голову не приходило, что сотрудница не обрадуется её приходу. Нагнувшись, она пошарила рукой в большой сумке и крякнула:

            — Черт подери! Кажется, туфли забыла! Новые туфли, для наряду, для параду…

            — Шурик, подай, пожалуйста, большие тапочки,— попросила Вера Александровна.

            — Какие, Веруся?

            В новом свитере, рослый, красивый, чисто выбритый, Шурик загораживал плечами дверной проем…

            Да прилепить бы ему погоны, да десяток лет прикинуть…

            Фаина Ивановна имела слабость — её неизъяснимо притягивали военные. Но своего собственного, для замужней жизни, ей не досталось, все только приходящие, временные, ненадёжные. А что в военном составляет самое его обаяние? Конечно, надёжность. А какая у любовника надёжность? Вот теперешний: дослужилась наконец Фаина до полковничьей большой звезды, до папахи,— и он, юркий до чрезвычайности, ходит к ней как на службу, два раза в неделю, но в руки не даётся. Вот и сегодня: объявил заранее, что жену с детьми отправляет к родителям, в Смоленск, на все праздники, а в восемь позвонил, сухо сказал, что дочка заболела, всё отменяется… Не придёт…

            Фаина Ивановна треснула тарелкой об пол, испустила четыре злые слёзы и позвонила Вере Александровне. Потом собрала в сумки все свои новогодние заготовки, настоящую праздничную еду, даже и с пирожками,— не то что Верочкин художественный театр с полмаслинкой и листиком петрушки,— и предстала. И дома одной не сидеть, и бедной Вере — сюрприз. А для Фаины Ивановны сюрпризом оказался Шурик,— ещё недавно его водили в шёлковой рубашечке с бантом в театр, иногда и с благородной бабушкой за ручку, а теперь — ни того ни другого: и маман умерла, и вместо смущённого мальчика — молодой бычок. Ещё молоком пахнет, а стати мужские: рост, плечи… В этом смысле Фаине тоже не везло — сама высокая, складная, а мужики всю жизнь доставались недомерки, хоть даже и полковники…

            Фаина выгребала из сумки банки и свёртки, уставляла ими узенький кухонный стол и приговаривала:

            — Ну до чего же хорошая мысль! Думаю, вы одни, я одна. Витьку-то я в Рузу в зимний лагерь сегодня отправила! Да кто нам нужен-то? Где у вас большое блюдо?

            Шурик с энтузиазмом полез в буфет за блюдом. Ему всё нравилось: и материнская идея справить Новый год в печальных воспоминаниях, строго и благородно, и Фаинино намерение устроить великолепное изобилие…

            Не успели они разложить принесённые пироги и салаты, как снова зазвонил телефон. Это была Аля Тогусова:

            — Шурик! Я возле института. Представляешь, девочки уехали, ключи от комнаты увезли, а коменданта нет. Я домой попасть не могу… Ничего, если я зайду?— хихикнула она не вполне уверенно.

            — Ну конечно, Аль, о чем ты говоришь? Тебя встретить?

            — Да что я, дорогу не знаю? Сама приду…

            Звонила Аля не от института, а от метро. Через десять минут

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту