Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

44

— телефон был сломан.

            Совместные слёзы и треволнения новогодней ночи сблизили Веру Александровну с химической отличницей. Она простила Але никчемную внешность и провинциальную речь.

            «Сердечная девочка,— решила Вера.— Слава Богу, всё кончилось благополучно».

            Мельком взглянула на себя в зеркало — даже в прихожей, где было темновато, отражение было никудышним: опухшие веки… под глазами — тьма… припухлость возле рта, которая так трогала когда-то Александра Сигизмундовича, превратилась в дряблые складки.

            — Проводи Алю и возвращайся поскорей домой,— попросила Вера.

            Желудок после Фаининого угощения болел, хотелось спать, но ещё больше хотелось посидеть, наконец, с сыном вдвоём, без посторонних, совершенно ненужных людей.

            А Шурик снова потащился на улицу Девятьсот пятого года, откуда только что выбрался. Ключ от Алиной комнаты висел на вахте, в решетчатом ящике. Вахтерши не было — это был шанс.

            — Поднимемся?— с жалкой игривостью предложила Аля.

            — А девочки?— попытался увернуться Шурик.

            Аля покраснела: до разоблачения был всего один шаг: она и сама забыла, что наврала вчера о соседках, увёзших ключ от комнаты. Но отказаться от намерения не заставило бы её ни землетрясение, ни наводнение, ни пожар… Она сняла ключ и взяла Шурика под руку. Вырваться он не мог. Они поднялись на третий этаж. Соседки по комнате соотносили свои личные жизни с судьбами африканских студентов института Патриса Лумумбы на их территории, Шурик, под давлением этого обстоятельства, вынужден был сдаться. Сухой казахский цветок раскрылся перед ним на несколько минут, и оба остались вполне довольны: он, что не обманул её ожиданий, она, ошибочно полагая, что одержала великую победу.

            Единственной, кого не потребовалось обманывать, была Матильда, которая заснула в новогоднюю ночь в своей постели перед телевизором и только утром вспомнила, что Шурик-то не явился… И потому, когда он двумя днями позже пришёл, слегка смущённый невыполненным обещанием, она только засмеялась:

            — Дружочек мой, и говорить об этом нечего!

           

           

           

глава 16

           

            После Нового года мороз завернул ещё круче. Зима стояла на редкость бесснежная, ветер сметал сухую крупу к стенам и заборам, и повсюду чернели голые проплешины клумб и пустырей. Вера Александровна, любившая зимы за белизну и обманчивую чистоту, страдала от холода и зимней темноты, не смягчённой благодатью снегопадов, сугробов, опушенных деревьев. В эту первую после смерти матери зиму Вера начала как-то особенно длинно болеть: простуды и ангины наезжали одна на другую. Елизавета Ивановна умела договариваться с болезнями, отгоняла их какими-то домашними средствами — молоком с медом, молоком с йодом, тысячелистником и золототысячником. Словом, полезными советами, напечатанными на последней странице журнала «Здоровье». Но теперь, кроме обыкновенных болезней, на Веру напали странные сердцебиения, обильные поты, которые заливали её, как молотобойца в горячем цеху, таинственные приливы и отливы, время которых, казалось, давно для неё прошло. И ещё были всякие маленькие блуждающие боли: то в виске, то в желудке, то

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту