Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

52

известно было, что письма с Кубы доходили по произвольному графику: иногда через пять дней после отправки, а другой раз — месяца через полтора.

            Родители Стовбы только-только свыклись с мыслью, что им придётся нянчить чёрных внуков, и особенно тяжело приняла это сообщение мать, отца всё же несколько утешило высокое партийное положение будущего зятя, и теперь бедной невесте предстояло сообщить строгим родителям, что жених исчез.

            Весь первый курс гудел негодованием. Стовба жила надеждой. Перед самыми майскими праздниками её разыскал в институте лысоватый малосимпатичный молодой человек, кубинец, приятель Энрике. Он был аспирантом в университете, не то зоолог, не то гидробиолог. Лысый увёл Стовбу на улицу и там, на садовой скамье в продуваемом Миусском скверике, сообщил ей, что старший брат Энрике бежал с Кубы в Майами, отец Энрике арестован, а где находится сам Энрике, никто не знает, но дома его нет. Возможно, его взяли на улице…

            Стовбе, гордячке, гораздо больше нравилось быть косвенной жертвой политического процесса, чем брошенной невестой. Возможно, что её родители предпочли бы другой вариант… Но, в любом случае, потомок одного из политических вождей кубинского народа, с чем ещё кое-как можно было примириться, превращался теперь в простого выблядка…

            Мнения студенов-химиков разошлись: либералы готовы были собирать деньги на приданое малышу и объявлять его сыном своего полка, консерваторы считали, что Стовбу надо исключить из института, из комсомола и вообще из всего, а радикалы полагали, что наилучшим выходом был бы честный аборт…

            Аля, полукровка и полусирота, была полна сочувствия к совсем ещё недавно счастливой и удачливой Стовбе. Она сблизилась с высокомерной соседкой, сделалась поверенной её тайн и надежд — Шурик, благодаря Але, оказался информированным о всех перипетиях этой драматической истории. Он тоже очень сочувствовал бедняге Стовбе…

           

           

           

глава 18

           

            Щитовидная железа Веры, презрев гомеопатию, пустилась в бурный рост: начались удушья. Опять заговорили об операции. Вера из последних сил сопротивлялась. Однажды, когда начался очередной приступ, пришлось вызвать «Скорую». Сделали укол: удушье сразу прошло. Она взбодрилась:

            — Видишь, Шурик, уколы-то помогают. Зачем это, сразу под нож?

            Она безумно боялась операции, даже не самой операции, а общего наркоза. Ей казалось, что она не проснётся.

            Следующий приступ удушья пришёлся, к несчастью, на те часы, когда Шурик, бесшумно улизнув из дому, унёсся «за мостик», к Матильде.

            Во втором часу ночи Вера тихонько постучала в дверь Шуриковой комнаты: говорить она почти не могла. Шурик не отозвался. Она открыла дверь: кушетка его даже не была расстелена.

            «Куда он мог деться»,— недоумевала Вера и даже вышла на балкон, посмотреть, не курит ли он там. Она знала, что все мальчишки покуривают… Прошло ещё минут десять, таблетка и домашние средства, вроде дыхания над горячей водой, не помогали, удушье не проходило. Состояние было ужасным, и она сама, едва слышимым голосом вызвала «Скорую», прошелестев адрес…

            «Скорая» приехала очень быстро, минут через

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту