Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

57

буфета банкой тушёнки. Фаина поставила красивый заграничный пакет с четырьмя бутылками боржома возле двери.

            — Мыс тобой всё обсудим,— она говорила медленно, приближая к нему красивый развратный рот.

            «Нет, нет и нет»,— твёрдо сказал Шурик самому себе.

            Рот приблизился, захватил его губы, сладковатый, немного мыльный язык влез ему под небо и упруго шевельнулся.

            Шурик ничего не мог поделать — всё в нем взметнулось навстречу этой роскошной похабной бабе.

            Около одиннадцати пискнул звонок, потом ещё. Немного погодя зазвонил телефон, потом снова робко торкнулись в дверь. Но оттуда, где находился Шурик, его вряд ли могла извлечь даже иерихонская труба.

            На следующий день он сказал Але, и это было правдоподобно:

            — Не спал двое суток. Добрался до постели и как провалился.

            Редко встречаются люди, которые бы так ненавидели вранье, как Шурик.

           

           

           

глава 19

           

            Эти летние недели — шесть больничных и последующие — Шурик ускоренно и в сокращённом виде проходил науку, похожую на науку выращивания новорождённого: от молочка, кашки, самодельного творожка до кипячения подсолнечного масла, смягчающего швы, примочек и промываний. Самое же главное в этой науке — приобретение сосредоточенного внимания, которое переживает мать, родившая своего первенца. Пожалуй, только пелёнки миновали его.

            Сон Шурика стал необыкновенно чутким: Вера только опускала ногу с кровати на пол, он уже мчался к ней в комнату: что случилось? Он слышал лёгкий скрип пружин, когда её легчайшее тело переворачивалось с боку на бок, улавливал, как она звякала стаканом, откашливалась. Это было особое состояние связи — между матерью и младенцем — которого, строго говоря, сама Вера никогда не знала, поскольку Елизавета Ивановна, оберегая ослабленную родами и перенесённым несчастьем дочь, взяла на себя именно эту часть взаимоотношений с ребёнком, оставив Вере только кормление грудью. Разумеется, это была совсем не декоративная часть: у Верочки были маленькие, с узкими протоками, соски, молоко шло плохо, приходилось часами сцеживаться, грудь болела… Но всё-таки именно Елизавета Ивановна спала в одной комнате с младенцем, вставала на каждый его писк, пеленала, купала и в положенное время подносила закрученное в чистые пелёнки поленце к Верочкиной груди.

            Ничего этого Шурик знать не мог, но в голосе его появилась особая интонация, с которой женщины обращаются к младенцам. Всплыло даже имя, которым он называл мать на втором году жизни: не умея выговорить Веруся, как говорила бабушка, он называл мать Уся, Усенька…

            С деньгами настала полная неопределённость. Собственно, они кончились. Стипендию в институте Шурику уже не давали, весеннюю сессию он кое-как сдал, но с хвостом по математике — пересдача была на осень. Правда, по больничному листу Вера Александровна получала почти всю зарплату — стаж у неё был большой… Главный Шуриков заработок прекратился: учеников в летнее время не было, все разъехались по дачам. У бабушки, он знал, в это время всегда собиралась группа-другая абитуриентов…

            Однажды, в Шуриково отсутствие, приезжала Фаина, привезла какие-то

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту