Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

61

её, летний, светлый, так легко распался надвое, и там под ним была настоящая грудь, и женский наполненный живот, и он ринулся вперед, расстёгивая боковые застежки нелепых чёрных клешей без ширинки, и достиг своей мечты. А мечта, развернув его в приемлемое для беременной положение, покорно лежала на боку и говорила себе: ничего, ничего, другого выхода у нас нет…

            Потом они пошли на Красную площадь, потом поехали на автобусе на Ленинские горы — смотреть на университет: он был в Москве первый раз в жизни и хотел ещё на ВДНХ, но Лена устала, и они вернулись в общежитие.

            Уезжал он в Ленинград в полночь, «Красной стрелой». Лена пошла его провожать на вокзал. Приехали заранее. Он всё гнал её домой, беспокоился — время позднее. Но она не уходила.

            — Береги себя и ребёночка,— сказал он ей на прощанье.

            И тут она вспомнила, что забыла ему сказать об одной детали:

            — Ген, а он будет смугленький. А может, и чёрненький.

            — В каком смысле?— не понял новоиспечённый жених.

            — Ну, отчасти негр,— пояснила Стовба. Она-то знала, каким красивым будет её ребёночек…

            И тут раздался последний звонок, и поезд тронулся, и повёз прочь потрясённое лицо Гены Рыжова, выглядывающее из-за спины проводника в форменной фуражке.

            Гена оказался по-своему порядочным человеком — долго мучился, всё не мог написать письма, но в конце концов написал: я человек слабый, к тому же военный, а в армии народ строгий — мне насмешек и унижения из-за чёрного ребёнка не снести… Прости…

            Но Стовба поняла это ещё на вокзале. Рассказала всё по порядку Але. И про то, что было самое противное: не отказала, дала… И обе они ревели от унижения. Но самое нестерпимое было в том, что никто ни в чем и виноват-то не был… Так получилось.

           

           

           

глава 21

           

            Это был запасной вариант Елизаветы Ивановны. Собственно, поначалу он был основным, но она была уверена, что в случае неудачи с университетом она найдет возможность устроить Шурика в свой институт. Двойки он получить не мог ни по одному из предметов, а недобранный балл на филфаке — почётная грамота в её захудалом институте… Теперь, после года в Менделеевке, Шурик и сам понимал, что полез не в своё дело.

            Он подал документы на вечернее отделение. Простоял в очереди среди девочек, уже провалившихся на филфак, мальчиков в толстых очках — у одного вместо очков была палочка: заметно хромал. Прошлогодних университетских абитуриентов и сравнить нельзя было с этими, третьесортными.

            Зачумлённая жарой и очередью девица, принимавшая документы, внимания не обратила на Шурикову известную здесь фамилию, и он вздохнул с облегчением: он любил независимость, заранее корчился, представляя себе, как сбегутся бывшие бабушкины сослуживицы — Анна Мефодиевна, Мария Николаевна и Галина Константиновна — и станут его целовать и поглаживать по голове…

            Экзамен по французскому языку принимала пожилая дама с большим косым пучком из крашеных в жёлтое волос. К ней все боялись идти: она была председателем приёмной комиссии и лютовала больше всех. Шурик понятия не имел, что дама эта была той самой Ириной Петровной Кругликовой, которая

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту