Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

72

откладывавшегося с часу на час вылета. Кроме бабушкиного чемодана, при нем были ещё два старых романа из бабушкиной библиотеки. Один, тягомотный французский, он дисциплинированно дочитал ещё до посадки, второй, потрёпанный бумажный томик, начал читать в самолете. Было интересно. На половине книги он вдруг запнулся и заметил, что читает не по-французски, а по-английски. Тогда посмотрел на обложку — это был роман Агаты Кристи. Первая книга, невзначай прочитанная по-английски.

            В аэропорту его встречала фиктивная тёща, которую он видел первый раз в жизни — снежная баба с фетровым ведром на голове, с поджатыми губами. Шурик был выше её ростом, но рядом с ней почувствовал себя маленьким мальчиком возле взрослой сердитой воспитательницы. И ему даже пришла в голову неожиданная мысль: а зачем он вообще-то поехал, ведь мог бы и отказаться. Ведь не из-за костюмчиков…

            — Фаина Ивановна,— ткнула тёща толстую руку, и Шурик мгновенно уловил сходство с другой Фаиной Ивановной, бывшей маминой начальницей, и ему стало совсем уж не по себе.

            — Шурик,— ответил он на рукопожатие.

            — А по отчеству?— строго спросила тёща.

            — Александрович…

            — Александр Александрович, стало быть,— фамилия ей запомнилась, когда изучала Ленкин паспорт. Фамилия была подозрительная, но имя-отчество — ничего…

            Она прошла вперед, он за ней. У выхода стояла чёрная служебная «Волга».

            «Отцовская»,— догадался Шурик. При виде хозяйки из машины вышел шофёр, хотел открыть багажник, но, увидев скромный Шуриков чемодан, открыл лишь дверцу.

            — Зять наш, Александр Александрович,— представила тёща Шурика шофёру. Тот протянул руку:

            — Добро пожаловать, Сан Саныч,— широко улыбнулся, сверкнув металлом.— А меня Володей зовут.

            Шурик с тёщей уселись на заднее сиденье. Поехали.

            — Как мама себя чувствует?— вдруг ласково спросила Фаина Ивановна.

            — Спасибо, после операции ей гораздо лучше стало,— и спохватился, откуда она вообще про маму знает.

            — Да, Лена говорила, что операция была тяжёлая. Ну, слава Богу, слава Богу. А долго ли в больнице лежала?

            — Три недели,— ответил Шурик.

            — Геннадий Николаевич тоже три недели в том году отлежал у вас там, в Кремлевке. Ему на желчный пузырь операцию делали. Хорошие врачи,— одобрительно отозвалась Фаина Ивановна.— Если другой раз придётся ложиться, лучше уж в Кремлевку. Геннадий Николаевич устроит — как членов семьи…

            Тут наконец Шурик смекнул, что разговор этот ведётся для шофёра, и стала проясняться ему его собственная роль…

            — А Ленка ждёт тебя не дождётся. Нам уж на днях родить…

            — Ну да,— неопределённо хмыкнул Шурик, и тёща решила, видно, помолчать — во избежании промашек.

            — Ты уж, Володя, в гараж машину не ставь, держи при себе, вдруг чего,— приказала Фаина Ивановна шофёру, когда доехали до дому.

            — Само собой. Я уж который день не ставлю,— кивнул шофёр. Выскочил, открыл дверцу.

            Дом был сталинский, обыкновенный. В лифте написано нерусское слово, прижившееся на Руси со времён татарского нашествия. Зато дверь на этаже была одна-единственная, в середине лестничной клетки. И открыта

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту