Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

78

был ещё встретить ребёнка из роддома.

            — И как ребёночек?— полюбопытствовала Валерия Адамовна.

            — Да я её и не разглядел. Встретил из роддома и сразу на самолет. Но девочка, во всяком случае, не чёрная, вполне обыкновенного цвета.

            — А назвали как?— живо осведомилась Валерия.

            — Марией назвали.

            — Мария Корн, значит,— с удовольствием произнесла Валерия Адамовна.— А хорошо звучит. Не по-плебейски.

            Мария Корн… Он впервые услышал это имя и поразился: как, эта стовбина дочка, внучка Геннадия Николаевича, будет носить фамилию его дедушки, его бабушки… В каких-то бумагах она уже так и записана… И сделалось ему немного не по себе, и неловко перед бабушкой… не подумал… как-то безответственно…

            Растерянность явно отразилась на его лице и не осталась незамеченной.

            — Да, Александр Александрович, это браки бывают фиктивными, а детки фиктивными не бывают,— улыбнулась круглой щекой Валерия Адамовна.

            Шурику же в этот самый миг пришла в голову интересная мысль: брак его был по уговору фиктивным, об этом знал и он, и сама Стовба, и Фаина Ивановна. Но не нарушили ли безусловную фиктивность этого брака те две с половиной ночи на стовбиной тахте, когда он столь успешно исполнял роль исчезнувшего любовника…

            Валерия Адамовна тоже испытала в этот миг яркое прозрение, посланное инстинктом: именно этот молодой человек, такой душевно чистый и славный, и внешне очень привлекательный, мог дать ей то, что не получилось у неё ни в двух её ужасных браках, ни во многих любовных приключениях, которые довелось ей испытать…

            Она сидела в кресле, в крохотном своём кабинете, напротив неё стоял Шурик, мальчишка на никчемной должности, красивый молодой мужчина, которому ничего от неё не было нужно, порядочный мальчик из хорошей семьи, со знанием иностранных языков,— усмехнулась она про себя,— всё это было написано на нем большими буквами… И она улыбнулась своей главной улыбкой, неотразимой и действенной, которую взрослые мужчины безошибочно понимали как хорошее предложение…

            — Сядь, Шурик,— сказала она неофициальным голосом и кивнула на стул.

            Шурик переложил журналы со стула на край её письменного стола и сел, ожидая распоряжений. Он уже понимал, что с работы его не уволят.

            — Никогда больше так не поступай,— как бы она хотела легко встать из-за стола, скользнуть к нему, прижаться грудью… Но вот этого она никак не могла — вставала она трудно, опираясь одной рукой о костыль, второй о стол… Совершенно свободной чувствовала себя только в постели, когда проклятые костыли совершенно не были нужны, и там, она знала, инвалидность её исчезала, и она становилась полноценной,— о! более чем полноценной женщиной!— летала, парила, возносилась…

            — Никогда больше так не поступай… Ты знаешь, как я к тебе отношусь, и, конечно, увольнять тебя не буду, но, дорогой мой, есть правила, которые следует выполнять…— она говорила мурлыкающим голосом и вообще, когда сидела, была здорово похожа на большую, очень красивую кошку, сходство с которой разрушалось в тот самый момент, когда она вставала и шла своей ныряющей походкой. Тон её голоса совершенно не соответствовал

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту