Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

79

содержанию её речи, Шурик чувствовал это и оценивал как нечто непонятное.— Иди, работай…

            И он пошёл в отдел, очень довольный, что на работе его несмотря ни на что оставили.

            Валерия затосковала: было бы мне хоть лет на десять меньше, завела бы с ним роман, вот от такого мальчика родить бы ребёночка, и ничего бы мне больше не нужно. Вот дура старая…

           

           

           

глава 28

           

            От той зимы, когда Шурик провожал Лилю от старого университета на Моховой к её дому в Чистом переулке,— десятиминутная прогулка, растягивающаяся до полуночи, а потом, после подробных поцелуев в парадном, опоздав на метро, шёл пешком к Белорусскому вокзалу,— обоих отдалила краткая по времени, но огромная по событиям жизнь. Шурик, никуда не переместившийся географически, перешёл известную черту, которая резко отделила его безответственное существование ребёнка в семье от жизни взрослого, ответственного за движение семейного механизма, включающего, кроме хозяйственных мелочей, даже и материнские развлечения — вроде посещения театра или концерта.

            Что же касается Лили, то географические перемещения по Европе — Вена, потом маленький городок под Римом, Остия, где она прожила больше трёх месяцев, пока отец ждал какого-то мифического приглашения от американского университета, и, наконец, Израиль — вытесняли воспоминания. Из всего оставленного дома один Шурик присутствовал странным образом в её жизни. Она писала ему письма, как пишут дневники, чтобы для себя самой обозначить происходящие события и попытаться осмыслить их на ходу, с ручкой в руке. Без этих писем все быстро сменяющиеся картинки грозили слипнуться в комок. Впрочем, в какой-то момент она перестала их отправлять…

            От Шурика она получила за это время всего одно, на удивление скучное письмо, и только единственная фраза в этом письме свидетельствовала о том, что он не вполне был создан её воображением.

           

            «Два события совершенно изменили мою жизнь,— писал Шурик,— смерть бабушки и твой отъезд. После того как я получил твоё письмо, я понял, что какую-то стрелку, как на железной дороге, перевели, и мой поезд поменял направление. Была бы жива бабушка, я бы оставался её внуком, закончил бы университет, поступил в аспирантуру и годам к тридцати работал бы на кафедре в должности ассистента или там научного сотрудника, и так до конца жизни. Была бы ты здесь, мы бы поженились, и я бы всю жизнь жил так, как ты считаешь правильным. Ты же знаешь мой характер, я, в сущности, люблю, когда мной руководят. Но не получилось ни так ни так, и я чувствую себя поездом, который прицепили к чужому паровозу и он летит со страшной скоростью, но не знает сам, куда. Я почти ничего не выбираю, разве что в кулинарии, что купить на обед — бифштекс рубленый или антрекот в сухарях. Всё время делаю только то, что нужно сегодня, и выбирать мне не из чего…»

           

            Какой же он прекрасный и тонкий человек,— подумала Лиля и отложила письмо.

            Ей самой приходилось принимать решения самостоятельно и чуть ли не ежедневно: острейшее чувство строительства жизни вынуждало к этому. Родители разошлись вскоре после приезда в Израиль. Отец жил пока в

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту