Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

82

к духовнику, старому ксендзу, живущему под Вильнюсом, где она — по-польски!— открывала своё изболевшееся сердце, плакала, каялась, получала сострадательное поучение и ласковое утешение, после чего возвращалась в Москву умиротворённая — до следующего приключения.

            Поскольку бурные романы протекали по какому-то раз и навсегда установленному порядку — мужчин она быстро запугивала своей несоразмерной щедростью, требующей ответных движений, и довольно быстро они от неё сбегали,— с годами она становилась сдержаннее в проявлении своих страстей, да и романы случались теперь не так уж часто…

            Какой-то горький юмор, насмешливое отношение к самой себе выработались у Валерии на четвёртом десятке, и ей, столь нуждающейся в подтверждении небесного покровительства, пришло в конце концов в голову, что Господь послал ей болезнь именно для укрощения её буйного нрава.

            Она заболела полиэмиелитом в пятилетнем возрасте, вскоре после смерти матери. Болезнь протекала поначалу в столь лёгкой форме, что на неё почти и не обратили внимания. Семья — отец к тому времени женился на Беате, вдове своего друга, бывшей актрисе, бывшей красавице и бывшей баронессе — как раз переезжала в Москву, где отец получил значительный пост во всесоюзном министерстве. Он был специалистом по деревообработке, происходил из семьи богатого польско-литовского лесоторговца и образование получил в Швеции. Ещё в буржуазной Литве он успел стать профессором в лесохозяйственном институте, понимал не только в технологии обработки леса, но и в лесоустроительстве.

            За хлопотами переезда, тщательного устройства новой жизни в новом городе как-то упустили Валерию. С ногой происходили необратимые ухудшения. Валерию оперировали, потом отправили в детский санаторий, долго держали в гипсе. Хромала она всё сильнее, и к десяти годам ей самой стало ясно, что она никогда не будет бегать, прыгать и даже ходить, как все нормальные люди.

            Сильнейшие страсти с детства грызли её душу. Она была так ярко красива, так чувственна и так несчастна.

            Мужчины обращали на неё внимание: больше всего на свете она боялась минуты, когда ей надо будет встать из-за стола, и мужчина, только что проявивший к ней острейший интерес, с сожалением отойдёт. Иногда такое действительно случалось. Ещё в отрочестве она, тогда обходившаяся без палки, завела свою первую трость — чёрную, с янтарной ручкой, очень заметную, и она выбрасывала её перед собой как предупредительный знак. Не скрывать свой недостаток, а предъявлять его намеренно и заранее — вот чему она научилась.

            Несчастное племя советских людей, сплошь перекалеченное войной поколение безруких, безногих, обожжённых и изуродованных физически, но обитающих в окружении гипсовых и бронзовых рабочих с могучими руками и крестьянок с крепкими ногами, презирало всяческую немощь. И Валерия остро чувствовала неприличие своей немощи. Она вместе с инвалидностью ненавидела и самих инвалидов.

            Проведя не менее трёх лет, с перерывами, по больницам и санаториям, она рано выстроила теорию о телесной инвалидности, которая постепенно калечит душу. Наблюдала несчастных, страдающих, озлобленных людей, требовательных

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту