Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

85

Буфет был набит фарфором, который Беата всю жизнь то покупала, то продавала, до самого конца так и не успев решить, что же имеет больший смысл покупать: русский фарфор или немецкий… Русский почему-то ценился выше, но вкус Беаты склонялся скорее к немецкому. Валерия предпочитала русский.

            Вот и сидела она за овальным наборным столиком с двумя страдающими ожирением купидонами в рамке из плодоовощной смеси, опершись подбородком о натруженные костылями руки. Перед ней стояла крупная чайная чашка с почти стёршейся позолотой, поповская, и дешёвое печенье в вазочке, и свеча в подсвечнике, и растрёпанная книжечка, способствующая разговору. В квартире было жарко и влажно — в ванной и в кухне постоянно сушилось соседское белье. Сильно топили. Даже под волосами было влажно. Синяя тушь, купленная у спекулянтки, слегка расплылась под глазами от влажной важности минуты.

            — Ну, хорошо,— обращалась она к своему главному Собеседнику,— признаюсь Тебе, хочу. Как кошка. Но чем я хуже? Она выходит, поорет-поорет, и к ней является мужик, неженатый, они все неженатые, и никакого им греха… Ну чем я хуже кошки? Ты же сам всё так устроил, сам дал мне это тело, ещё и хромое, и что мне с этим делать? Ты что, хочешь, чтоб я была святой? Так и сделал бы меня святой! Но ведь я правда ребёнка бы родила, девочку маленькую, или пусть даже мальчика. И если ты мне дашь это сделать, тогда не буду. Обет даю — не буду больше. Ну скажи, зачем ты так всё устроил?

            Она уже давала обеты, что больше не будет. И плакала, и обещала духовнику. Последний раз это было в прошлом году, после неудачного романа с пожилым профессором, из библиотечных завсегдатаев. Но там всё закончилось особенно печально, где-то их видели, сообщили жене, и профессора от страху хватил инсульт, и она только один раз его после этого видела — такая развалина, инвалид… Но теперь было другое, и ничего плохого здесь быть не может.

            — Я же не хочу ничего плохого. Только ребёночка. И только один раз,— пыталась Валерия договориться, но никакого одобрительного ответа не слышала, но всё приставала и канючила, пока не стало стыдно. Тогда она допила остывший чай и решила внепланово вымыть голову. Потрогала волосы — да, хорошо бы! И пошла в коммунальную ванную, где были развешаны для просушки пелёнки и всякая детская мелочь — бывший её муж со своей кошмарной бабой родили ещё одного, и в отцовом кабинете жила теперь семья, ожидающая ещё и третьего, для верности, чтобы получить отдельную квартиру. В ванной стоял таз, Валерия его отодвинула и поставила табурет. Уже давно она пользовалась только душем, брезгуя коммунальной ванной.

            На завтра всё было договорено: Шурик шёл с матерью в консерваторию, потом отправлял её домой в такси, и к ней обещал придти около десяти. От улицы Герцена до Качалова — всего ничего. Зачем? Помочь книги с верхней полки снять, перевязать стопками и отнести в машину. Уже давно Валерия Адамовна собиралась передать в иностранный отдел книги на шведском языке, принадлежавшие отцу.

           

           

           

глава 31

           

            Всё складывалось очень удачно. Концерт был великолепный. Играл Дмитрий Башкиров. Это был та самая программа,

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту