Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

87

— Ну, всё и понятно… Вы, значит, как и я, родимое пятно капитализма…

            — Как?— удивился Шурик. Валерия засмеялась:

            — Ну, раньше так говорили про всех бывших… Чай, кофе?

            Овальный столик на одной ноге, как бабушкин, накрыт был заранее. Шурик сел и заметил, что ботинки его оставляют мокрые следы.

            — Ой, извините… Можно я ботинки сниму?

            — Как вам удобнее… Конечно.

            Он снова подошёл к двери, расшнуровал ботинки, стащил с ног. Вынул из кармана куртки носовой платок, высморкался, провёл рукой по волосам…

            Она называла его то на «ты», то на «вы», иногда, на службе, подчеркнуто, Александром Александровичем, а то просто Шуриком. И теперь она была в растерянности, особенно после того, как он снял ботинки. Нет, расстояние надо было сокращать.

            — Ну, как складываются твои дела в Сибири? Что слышно от дочери?— Валерия сделала шаг в интимное пространство.

            — А я и не знаю,— простодушно отозвался Шурик.— Она мне больше не звонила.

            — А сам?— улыбнулась Валерия.

            — Мы не договаривались. Я ведь просто помог ей… ну, выкрутиться из сложного положения. А больше ничего…

            Ход оказался бесперспективным.

            «Либо я поглупела, либо потеряла женскую квалификацию»,— подумала про себя Валерия. На самом же деле она жаждала мужского интереса со стороны молодого человека, он же был приветлив, доброжелателен и совершенно индифферентен.

            — О!— вскинула волосами Валерия.— У меня есть чудесный коньяк. Откройте, пожалуйста, дверку того маленького шкафчика… Нет-нет, другого, с живописью. Это во вкусе Фрагонара, не правда ли? Мачеха обожала… Вот-вот, и две рюмки коньячные. Как славно, когда обслуживают… Я всё стараюсь так устроить, чтобы поменьше на кухню выходить,— она указала на чайничек, стоявший на спиртовке.— А теперь наливайте, Шурик. Вы любите, я вижу, когда вами руководят?

            — Кажется, да. Я уже думал об этом. Шурик налил коньяк почти до верху рюмки.

            — Вы налили хорошо, но неправильно,— засмеялась Валерия.— Я немного поруковожу. Знаете, я ведь могу вас не только библиотечному делу поучить. Есть ещё множество вещей, которые я, вероятно, лучше вас знаю.— Она сделала паузу. Эта последняя фраза ей удалась.— Например, относительно коньяка. Наливают одну треть рюмки… Но это для светского приёма. А для нашего случая как раз правильно по полной.

            Валерия подняла рюмку, протянула её к Шуриковой, дотронулась до неё осторожно. Едва коснулась. Она сделала медленный глоток, Шурик проглотил разом.

            — У меня есть знакомый грузин, винодел. Он учил меня этой науке — пить вино и пить коньяк. Говорил, что питье — занятие чувственное. Требует обострённых чувств. Сначала он долго греет рюмку с коньяком. Вот так.

            Она обняла круглое, как электрическая лампочка, дно рюмки обеими ладонями, приласкала его, немного поплескала нежными круговыми движениями по внутренним стенкам рюмки. Медленно поднесла рюмку к губам, коснулась рта. Прижала стекло к губе.

            — Это надо делать очень нежно, очень любовно…

            Она уже не рюмку держала в руке, она уже опробовала приближение к нему. Диванчик, на котором она сидела, был «дишес», двухместный.

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту