Людмила Евгеньевна Улицкая
(23.02.1943 — н.в.)
Сборники рассказов

88

            «Сядь, сядь сюда,— мысленно приказала ему Валерия.— Пожалуйста…»

            Он не пересел. Но именно в этот момент понял, чего от него ждут. И ещё он понял, что она в смятении и просит у него помощи. Она была так красива, и женственна, и взросла, и умна. И хочет от него так немного… Да ради Бога! О чем тут говорить? «Господи, как всех женщин жалко,— мелькнуло у Шурика.— Всех…»

            Она сделала ещё один маленький глоток и сдвинулась совсем к краю дивана. Шурик сел рядом. Она поставила рюмку и положила горячую руку на тыльную сторону его ладони. Дальше всё было очень просто. И довольно обыкновенно. Единственное, что удивило Шурика, это температура. Она была высокая. Там, внутри у этой женщины, был жар. Влажный жар. У неё была большая красивая грудь с твёрдыми сосками, и пахло от неё чудесно, и вход такой гладкий, правильный: маленькое напряжение — и как с горы… Только не вниз, а вверх… Круто, так что дух немного захватило. Всё было так отлично. Её бил как будто озноб, и он её немного придерживал. То, чем Матильда заканчивала, этим она начала, и поднималась по ступеням всё выше и выше, и Шурик догадывался по её лицу, что она отлетает от него всё дальше, и ему за ней не угнаться. Он догадался также, что его простые и незатейливые движения вызывают внутри сложноустроенного пространства разнообразные ответы, что-то пульсировало, открывалось и закрывалось, изливалось и снова высыхало. Она замирала, прижимала его к себе и снова отпускала, и он подчинялся её ритму всё точнее, и сбился со счёту, считая её взлеты.

            Он чувствовал, что ему надо продержаться подольше, и её обморочные паузы давали ему этот шанс.

            В час ночи Шурик позвонил маме и сказал, что задержится: очень большая работа оказалась. Действительно, закончили работу только к трём.

            Лежали в насквозь мокрой постели. Она выглядела похудевшей и очень молодой. Шурик хотел было встать, но она его удержала:

            — Нельзя так сразу.

            Он снова лёг. Поцеловал её в подвернувшееся ухо. Она засмеялась:

            — Ты меня оглушил. Надо вот так.

            И влезла большим языком ему в ухо, щекотно и мокро.

            — Такого со мной не было никогда в жизни,— прошептала она, вылезши из его уха…

            — И со мной,— легко согласился Шурик. Ему было девятнадцать, и, действительно, было множество вещей, которые с ним ещё никогда не случались.

           

           

           

глава 32

           

            Письма Александра Сигизмундовича, две связки, довоенные и послевоенные, Вера перечитала. Она знала их наизусть и вспоминала не только письма, но и время, место и обстоятельства их получения. И чувства, испытанные тогда.

            «Можно было бы написать роман»,— подумала Вера. Сложила конверты стопочками, обвязала ленточкой и отнесла на место. По прошествии лет молодость казалась яркой и значительной. Рядом с коробочкой, в которой хранились письма, Вера обнаружила ещё одну, материнскую. У мамы была просто-таки страсть к разным шкатулкам, укладкам, бонбоньеркам. Хранила и жестяные, дореволюционные, из-под чая и леденцов, и швейцарские, и французские…

            «Да что там?» — подумала Вера, отодвигая круглую шляпную картонку, чтобы поместить на место свою мемориальную

 


Фотогалерея

img 18
img 17
img 16
img 15
img 14

Статьи















Читать также

Современная проза
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Поиск
Поиск по книгам:


ГлавнаяГостевая книгаКарта сайтаКонтактыЛитература в сетиОпросыПоиск по сайту